Крест - Равиль Рашидович Валиев

Услышанное настолько оглушило Матвея, что он застыл, не в силах проронить ни слова. Как же так? Его слабая надежда найти в этой деревне родственников обернулась сногсшибательным известием — здесь жил его дед! И, по-видимому, вполне себе живой, раз этот мужик так о нем говорит. С ума сойти — дед!

Отец не любил касаться темы своего детства, обрывая все расспросы однозначным — «Сирота я!». Так и висело это большой семейной тайной, почему-то мало кого, кроме Матвея, интересовавшей. Он несколько раз давал себе слово проследить генеалогическое древо отца, но всегда что-то мешало. А тут — вдруг такое! Он сразу же поверил во все это — слишком много совпадений. Да и чувствовался какой-то рок во всех его приключениях, во всей этой тернистой дороге.

Матвей, под сочувственным взглядом мужика, провел рукой по лицу.

— Это значит… отец моего отца? Ну, то есть дед мой, да? — он беспомощно посмотрел на мужика, — батя почти ничего не рассказывал о своем детстве… Говорил, что с этих мест и что никого здесь у него не осталось… А я вот… решил заехать — проведать, так сказать, отцовскую родину…

Мужик обиженно всплеснул руками.

— Ни хрена себе — поворот! Да как не осталось-то??! Да здесь полдеревни ему родственники! Да и сам Алексей Потапыч, слава Богу — живее всех живых, парень! Да и я, если хочешь — тоже из Подгорных, только не местный, а заречный — с Сосновки…

Оглушенный Матвей слабо отмахнулся от бурного рассказа мужика и перебил его, все еще не веря тому, что слышал.

— То есть… мой дед… Подгорный Алексей Потапович — жив??? Как… как же это? И все это время он жил здесь? И все наши родственники… здесь?

Он пошатнулся и обессиленно сел на ступени. Зажав лицо в руках, простонал:

— Бля… Как же это??!

Обеспокоенный мужик, окончательно отбросив свою дубинку, заглянул ему в глаза.

— Э… паря! Ты как? Нормально? Ты чего? Не знал чё ли??!

Матвей поднял на него невидящий взор и горько проговорил:

— Всю жизнь… всю жизнь я считал, что по отцовской линии у нас нет родственников… ни мать, ни отец — ни разу не рассказывали мне… и вот — я случайно попадаю сюда и выясняется, что… эх, батя, батя…

Мужик сочувственно цыкнул и закурил новую папиросу.

— Ну, ежели твой батя характером в Потапыча… тогда запросто могет такое быть… мне мой отец рассказывал — шибко они ссорились между собой…

Матвей помолчал, ничего не отвечая. В голове творился дикий сумбур. Он почувствовал — еще немного, и он потеряет сознание, настолько сильными были его переживания. С трудом взяв себя в руки, вскочил на ноги, схватил сумку и решительно сделал шаг, ожидающе глядя на мужика.

— Где он живет? Мой дед!

Мужик поперхнулся, закашлялся, но не сделал ни единого шага. Вместо этого он внимательно посмотрел в глаза Матвея, оценил его состояние и неопределенно махнув рукой, немного неуверенно сказал:

— Дык, там — за водонапоркой… — после паузы совсем уж тихо добавил: — А тебе, паря, — точно нужно это?

Матвей непонимающе посмотрел на него и тот, почесав голову, нехотя пояснил.

— Понимаешь, паря, — Потапыч мужик сурьезный, хоть ему уже девяносто… в прошлом годе городские к нему за иконами лазили — он их лесиной так отоварил, что, говорят, одного в больницу свезли… а тут… внук объявился… не знаю, что ему в голову взбредет…

Матвей решительно потряс головой. Ему хотелось немедленно бежать к найденному деду, задать невероятное количество вопросов и вообще — он чувствовал близилась какая-то важная развязка в его жизни. Нетерпеливо выдохнул.

— Нужно! Очень нужно! Не зря меня судьба сюда занесла, ох не зря.

Мужик, все еще недоверчиво глядя на него, помолчал, затем очень серьезно произнес:

— Ну давай, раз так, паря! Иди тады… вон по той улице, — махнул он в сторону темных домов, — пятый двор его и будет… Ну а ежели чё — приходи ко мне, вот там, около оврага мой дом. Да и я пойду — своей расскажу… такая история, кина не надо…

Матвей сделал несколько шагов, затем остановился от пришедшей в голову мысли.

— А вы-то — кто? — наконец-то спросил он.

Мужик пожал плечами, подобрал дубинку. Огляделся и, немного официально, объявил:

— Да сторож я местный… Семен Ануфриев.

Помолчали несколько секунд. Матвей благодарно кивнул Семену и сделал несколько шагов, затем вновь оглянулся через плечо.

— Слушай… а почему, — он повел подбородком вокруг, — здесь так пусто?

Семен меланхолично пожал печами.

— Дык, это… кто уехал, а кто помер… совсем нас осталось мало…

Он немного подумал и отчаянно махнул рукой.

— Эх! Мать раз эдак! Не могу я тебя оставить… Пошли, Матвей, к деду вместе — я тебе хоть спину прикрою!

Глава 7

Заросшая грунтовая улочка, обогнув темный холм, привела их к высоким деревянным воротам. Когда-то, видимо очень давно, неведомый мастер приложил все свое умение, чтобы придать им красоту и изящество. И ему это с лихвой удалось — массивная основа несла на себе тонко выпиленные узоры, обрамляющее по периметру полотно ворот. А по центру виделся тщательно выполненный герб давно почившего Советского Союза. Лучи заходящего солнца, неожиданно яркие на этой стороне холма, придавали выпуклость и объем филиграни… и одновременно выдавали, во всей своей жестокой наготе, следы всесильного времени. Забор из широких нетесаных досок, уходивший в разные стороны от ворот, местами накренился, заботливо поддерживаемый густым кустарником — когда-то, видимо, декоративным, а сейчас разросшимся до угрожающих масштабов.

За забором виднелись верхушки яблонь и крыша дома, крытая вопреки ожиданию не вездесущим шифером, а позеленевшей от мха дранкой. Стук топора, слышимый загодя, здесь стал громче — за воротами кто-то колол дрова.

Они подошли к воротам и прислушались — нетерпеливо переминающийся Матвей и серьезный Семен. Матвей жадно прислушивался к звукам, доносящимся со двора и всем своим существом рвался вперед. Ему была мучительна и неприятна любая задержка, он тяжело и взволнованно дышал, со страхом ожидая невероятной встречи. Семен покосился на него и придержал, упершись ладошкой в его грудь. Матвей недоуменно покосился на его руку.

— Ты это… погоди, паря! — Семен серьезно посмотрел ему в глаза и кивнул на стоящую рядом скамейку, — сядь вот тут — отдышись, а я… вперед пройду — предупрежу старого… а то