Убийства в Солтмарше - Глэйдис Митчелл

Суд над Робертом Кэнди, обвиняемым в убийстве Мэг Тосстик, начался двадцатого октября, во вторник, а закончился в полдень, в субботу. Старик разрешил мне оставаться в городе, пока идет процесс, и я пообещал регулярно писать ему, как обстоят дела.

После гибели Мэг Тосстик миновало одиннадцать недель и один день, а после гибели Коры Маккенли — ровно одиннадцать недель. Как мы и думали, Боба обвинили в убийстве матери и младенца, а он объявил себя невиновным и в том, и в другом преступлении. В результате дознания по делу об убийстве Коры, проведенного на следующий день после эксгумации, был вынесен вердикт: убийство, совершенное одним или несколькими лицами. Некоторые умники — немногочисленные, но весьма упрямые крикуны — не из нашей деревни, а из Мач-Хартли и Литтл-Хартли, а также из окрестностей Боссингбери — придерживались мнения, что и тут виновен Боб — дескать, все три убийства совершил он. Даже миссис Гэтти, теперь уже совсем нормальная и избранная председателем деревенского Общества любителей драмы и оперы, сказала мне, что, учитывая наследственность Боба, от него можно ждать чего угодно. Она, нечего и говорить, по-своему была права, но у Боба, по счастью, оказалось алиби на вторник, который теперь уже и полиция считала днем смерти Коры. Боб целый день провозился у викария в саду, пытаясь привести его в благопристойный вид: мы ожидали приезда епископа, и миссис Куттс, я помню, надеялась, что он погостит дня два или три. Епископ так и не приехал; наверное, известие об убийстве его отпугнуло.

Тем не менее алиби у Боба было — до самого вечера, когда он вернулся в «Герб Морнингтона». Все работники таверны могли поклясться, что после половины седьмого Боб никуда не отлучался, даже ночью: его сосед по комнате, бармен Пичи, до утра не сомкнул глаз, бедняга, из-за нарыва на пальце.

Я уже бывал на заседаниях мировых судей, но на настоящем процессе с присяжными — ни разу и ужасно нервничал. Вдруг Боба признают виновным? Страшно даже подумать, что его могут повесить, невыносимо! Я разглядывал сэра Фердинанда Лестрейнджа. Он процитировал своему помощнику (я отлично читаю по губам) изречение Горация, а тот ответил цитатой из Теренция. Берту бы понравилось.

Вид у присяжных был так себе, да еще среди них оказалось пять женщин. Ну и ладно, они гораздо практичнее мужчин. Эти славные женщины, надеялся я, изберут для Боба участь лучшую, чем стоять на крышке люка с петлей на шее.

Сначала я особенно не слушал, все старался представить, как выглядит судья в черной шапочке. Но он ведь ее не наденет… Потом стал слушать обвинителя. То был здоровенный напыщенный тип. Говорил он на удивление тихо, но вполне разборчиво, и каждое его слово сладким ядом входило в наши уши. Я и сам почти поверил в виновность Боба и утешался тем, что скоро поднимется сэр Фердинанд Лестрейндж и убедит меня в обратном. И я не разочаровался. Защитник, нечего и говорить, был великолепен. А вообще меня поразило сходство происходящего с игрой в крикет. Обвинение и защита — подающая и отбивающая стороны, судья ведет счет, а присяжные — арбитры. Да, быть арбитром — страшная морока.

Записей я не вел. По-видимому, в суде важнее всего запутать свидетелей и заставить их противоречить самим себе. Старый Лори, такой же толстый и еще более лысый, чем всегда, был главным свидетелем защиты. Искусно направляемый сэром Фердинандом, он сообщил суду, что ни один смертный не поспеет за промежуток времени, указанный тремя другими свидетелями — Чарльзом Пичи, Мейбл Пьюзи и официанткой Сьюзен Гейт, — отобрать в погребе три дюжины бутылок, доставить их в разливочную, потом подняться на второй этаж и задушить Мэг Тосстик. Присяжным был предъявлен план «Герба Морнингтона» с нарисованными маршрутами передвижений Боба и указанными с точностью до дюйма расстояниями.

Потом за Лори взялось обвинение. От него потребовали уточнить минимальное время, необходимое для того, чтобы:

Боб Кэнди с подручным достали пиво;

Боб Кэнди достал пиво один;

Пичи и подручный достали пиво;

Пичи в одиночку достал пиво.

Затем обвинитель отметил слабое место в его показаниях: Лори никогда не засекал время, занимаемое вышеперечисленными действиями, по часам — ни по наручным, ни по настенным, ни по секундомеру, ни по прочим механическим устройствам и, следовательно, не может утверждать, что за пятнадцать минут подсудимый не успел бы принести бутылки и совершить убийство. Кроме того, как установило обвинение, Мейбл Пьюзи также не знала точно, на сколько минут отлучался Кэнди; под безжалостным перекрестным допросом девушка призналась, что он мог отсутствовать и целых двадцать. «Или только двенадцать!» — тут же заявила она. Этот крик души обвиняющая сторона проигнорировала, и Мейбл отпустили. Бедная девочка так волновалась, но все, что могла сделать для Боба, сделала. «Если все кончится хорошо, Бобу нужно будет жениться на Мейбл», — подумал я. Потом опять допрашивали Лори, и он рассказал, как сильно Боб любил погибшую. Присяжных рассказ не особенно впечатлил, поскольку сторона обвинения упирала на ревность и эту любовь пыталась трактовать как мотив для убийства. Сэр Фердинанд явно полагал, что оно того стоило, пусть даже обвинение временно одержало верх. Зато как прекрасно он обыграл чувства Боба в своей заключительной речи! Да, видно, адвокатам все приходится просчитывать на много ходов вперед. Ужасно утомительное дело, нечего и говорить!

Главными козырями обвинения были мотив и возможность убить, и ход получился сильный. Потом обвинитель сделал еще один ход — чуть подавшись вперед, он спросил Боба о ссоре, которая у него вышла с Лори накануне праздника. Мы с миссис Брэдли надеялись, что сэр Фердинанд не станет вызывать Боба на свидетельское место, хотя, мне кажется, нехорошо выглядит, если подсудимый не выскажется, а сэру Фердинанду требовалось выступление его подзащитного — чистого и непорочного и совершенно напрасно оклеветанного. И он рискнул. Боб неприязненно (вышло скверно: женщинам-присяжным его тон не понравился) ответил, что речь шла о личных делах. Обвинитель продолжал расспрашивать, злорадно улыбаясь.

Боб, глядя ему прямо в глаза, сказал:

— Я жаловался на кормежку.

— Жаловались на кормежку, вот как!

Присяжные это записали.

— Да, — невозмутимо подтвердил Боб. Лицо у него вдруг прояснилось. — Давно уже так скверно не кормили.

— Насколько я понимаю, вы хотели навестить Мэг Тосстик и рассердились, когда вам отказали, — ласково произнес обвинитель.

— Может, и так, — ответил Боб, — да только мне больше всего запомнилась ругань из-за еды.