Мрачные дни в Саннивейле - Эмиль Коста

Мы спустились в гостиную. Я забрал шляпу, сиротливо валявшуюся на диване, оставил на столике пустой стакан и направился к двери. Мисс Гувер все время была на шаг позади. У порога она шепнула:

– Будьте осторожны.

– Всего хорошего, мисс… Миртл.

Я вышел не оборачиваясь. Мгновение спустя дверь за спиной закрылась, и все вокруг растворилось во мраке. Я поздно сообразил, что оставил улику – револьвер – в доме, но решил не возвращаться, пока не разберусь со старухой.

Цветочный тупик ночью выглядел не слишком приветливо: свет горел только в гостиной Миртл и у Холтонов – почтенному семейству в тот вечер было не до сна. Я пересек лужайку и повернул к соседнему дому. Он молчаливо чернел на фоне звездного неба. Мне нужно было застать миссис Колдуэлл врасплох, но отчего-то я был уверен, что она не спит.

Именно эта странная уверенность заставила меня обойти дом кругом и выбрать черный ход. Я бесшумно повернул дверную ручку – к счастью, старуха не страдала паранойей и не имела привычки запирать на ночь все замки – и вошел. В кухне было темно, пришлось выждать с минуту, пока глаза привыкнут к сумраку. Пахло выпечкой, но не бабушкиными пирогами, а скорее сухими безвкусными галетами, ими часто кормят в армии. Вскоре удалось различить очертания холодильника, газовой плиты и стола, черную дыру дверного проема, ведущего в коридор, который в этих проклятых домах соединяет кухню с гостиной.

Шаг за шагом я стал продвигаться вперед. Дверь в конце коридора оказалась закрытой; поколебавшись секунду – не подняться ли сразу наверх? – я повернул ручку и вошел в гостиную.

– Стой смирно!

Старушечий голос звучал скрипуче и почти ласково. Я замер. Сквозь прозрачный тюль, которым были занавешены окна, в гостиную проникал свет из дома напротив, и обстановку можно было разглядеть без труда. Старомодная добротная мебель, которая наверняка приехала сюда из прошлого дома старухи. Сама хозяйка сидела в большом старом кресле – спиной ко входу, лицом ко мне. Из-за темной одежды ее едва можно было заметить, а лица так вовсе не разглядеть. Однако предмет, который миссис Колдуэлл держала в руках, я узнал сразу по характерному стальному блеску.

– Я видела, что ты пошел к ней. Девчонку увезли, а потом явился ты. Один. На ночь глядя.

– Это не повод сносить мне голову.

Из кресла донесся каркающий смешок.

– Присядь-ка, хочу тебя рассмотреть.

Я осторожно сел в кресло напротив, снял шляпу и пристроил ее на правое колено; с этой же стороны в кармане плаща я носил пистолет – была надежда, что его удастся выхватить незаметно. Однако шансы оказались ничтожно малы: огни из дома напротив светили прямо в лицо, я был перед старухой как на ладони. С минуту хозяйка рассматривала меня, наклонив голову, а затем спросила:

– Ты ведь пришел по мою душу, верно? Она тебе все рассказала?

– Многое… – я не слишком хорошо представлял, что у нее на уме, и решил тянуть время, – Но еще больше осталось непонятным. Как такая благопристойная леди могла связаться с торговлей наркотиками?

Миссис Колдуэлл ответила не сразу, заглядевшись на фотографии в рамках, стоявшую перед ней на столике. С моего кресла рассмотреть изображение не представлялось возможным, и оставалось только гадать, кто же там запечатлен. Я сидел прямо и не сводил глаз с пистолета, который хозяйка держала в руках. Дуло было направлено на меня и слегка покачивалось в старческих руках.

– Не думала, что ты докопаешься до наших темных делишек, – наконец заговорила она, – С первой встречи показался мне болваном. Я ошиблась.

– Внешность бывает обманчива, – осторожно заметил я.

– Это верно… Значит, девчонка проболталась?

– Ей пришлось признаться: о наркотиках мне поведал один из ее друзей…

– Малыш Холтон? – старуха удовлетворенно кивнула, – Я всегда знала, что щенок не уйдет далеко от папаши. Шакалья порода. Мнят себя столпами общества, но думают только о собственной шкуре.

В этом я был с нею вполне согласен, однако обсуждать соседей не входило в планы.

– Как же все началось? – отважился я напомнить миссис Колдуэлл о сути нашего разговора.

Она вновь замолчала, уставившись перед собой. Я вытащил из левого кармана сигареты.

– Пепельница в буфете, справа, – машинально сказала хозяйка, но тут же опомнилась, – У меня в доме не курят.

– Простите, – я убрал пачку и положил руки на колени, – Вы хотели рассказать, как…

– Как все началось. Помню, я еще не окончательно выжила из ума. Просто не знаю, как начать. Наверное, с войны, я говорю о второй войне.

– Лет пятнадцать назад?

– Или больше. Задолго до победы; раненые возвращались домой, им нужен был уход, забота. Они приходили в больницу один за другим – в нашем-то городишке сотни человек… Попадались твои ровесники, а иные – совсем мальчишки, моложе моего Джонни, – голос миссис Колдуэлл дрогнул, – Я окружала их материнской заботой, старалась помочь чем могла…

– Но из этого мало что получалось?

– Да. Они были сломлены: войной, всеми ужасами, что видели там и творили сами… Ты воевал?

– Служил в военной полиции, – отозвался я.

– И как складывается жизнь?

– Не очень.

– Женат?

– Был женат… недолго.

– Ну, кто бы сомневался, – с отвращением потрясла головой старуха, – Многие пытались начать новую жизнь, заводили семьи, детей, но из этого ничего не выходило. Господи, столько разводов, как за последние годы я за предыдущие тридцать лет не припомню! На одной нашей улице распалось две семьи. А все знаешь, почему?