Иероглиф смерти - Антон Грановский

– Книгу я писать не собираюсь. А дело это заинтересовало меня тем, что в нем кое-чего недо-стает.

– Да ну? – Лапников стряхнул с сигареты пепел в белое блюдце с синей надписью «Ленинград». – И чего же именно?

– Вы ссылаетесь на протокол-объяснение одной из свидетельниц. Номер протокола – четыре дробь два. Но самого протокола в деле нет. Как вы можете это объяснить?

Следователь недобро прищурился.

– А я должен это объяснять? – спросил он сухим, неприветливым голосом.

– Думаю, да, – сказала Маша.

Он сунул окурок в блюдце, почти вдавил его, затем посмотрел на Машу, резко подался вперед и хрипло проговорил:

– Послушайте, дамочка…

– Мария Александровна, – поправила Маша. – Если вам не нравится мое имя, можете обращаться ко мне по званию – товарищ майор.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза – крепкий, кряжистый, недружелюбно настроенный мужчина с повадками обозленного медведя и хрупкая молодая женщина, на узком, чуть удлиненном лице которой не читалось даже намека на испуг или смущение. Взгляд ее был твердым и холодным, и, поняв, должно быть, с кем имеет дело, следователь вдруг оттаял, откинулся на спинку стула и ухмыльнулся.

– Пардон, – сказал он примирительно. – Извиняюсь. Я уже не помню всех подробностей этого дела. Как-никак прошел целый год. Да там, собственно, и помнить-то нечего. Послушайте, Мария, сейчас почти конец рабочего дня. Почему бы нам не плюнуть на все эти дурацкие дела и не закатить в какой-нибудь бар? Вы когда-нибудь были в «Гнезде глухаря»?

Оперативник развязно улыбнулся. Мария улыбнулась в ответ, но улыбка ее была холодной, как кусок замороженного стекла, и такой же острой.

– Послушайте меня, капитан Лапников, – спокойно и отчетливо произнесла она. – Вы можете навести обо мне справки, и вам скажут, что более въедливого сотрудника, чем я, на Петровке не найти. Поэтому кончайте валять дурака и отвечайте на мои вопросы.

Оперативник, почуяв в ее словах угрозу, прищурился.

– И что это значит?

– Я намерена выяснить, куда девался протокол-объяснение. Чего бы мне это ни стоило. И не важно, сколько времени и сил у меня на это уйдет. – Мария пристально посмотрела в лицо капитану Лапникову. – Вы понимаете, о чем я говорю?

– Понимаю, – отозвался тот. – А теперь послушайте вы меня, дамочка. «Объяснялка», в отличие от протокола допроса, не имеет процессуальной силы и является формальным первоначальным документом. Даже если вы до чего-то там докопаетесь, мне нечего бояться. А если будете вставлять мне палки в колеса… – Оперативник сделал паузу, сверля Машу таким же холодным взглядом, как у нее самой, после чего договорил: – Я вас с говном смешаю.

– Что ж… – Любимова улыбнулась. – Полагаю, это объявление войны. А воевать я умею и люблю. До встречи у прокурора, капитан. Если раньше вас не вызовут на допрос в отдел внутренних расследований.

Маша встала со стула.

– Постойте, – пробасил Лапников. – Не торопитесь.

– Ну?

Капитан улыбнулся, и на этот раз в улыбке его не было ничего развязного.

– Мария Александровна, мне кажется, мы не с того начали разговор.

– Правда? Тогда начните его, как нужно.

– Присаживайтесь. Не могу говорить, когда собеседник стоит, а я сижу. Тем более когда собеседник – женщина.

– Дамочка, вы хотели сказать?

– Не придирайтесь к словам, Мария Александровна.

Мария снова села на стул и выжидательно посмотрела на Лапникова.

Капитан помолчал немного, не то набираясь решимости, не то подбирая нужные слова, а затем спросил – осторожно и негромко:

– Зачем вам все это нужно, майор?

– Я расследую дело об убийстве двух девушек, – сказала Маша. – И я не хочу, чтобы убили кого-то еще.

Лапников наморщил лоб:

– Вы правда думаете, что это старое дело прольет свет на нынешние убийства?

– Я в этом уверена.

– Что ж… Если так… Пожалуй, я могу вам кое-что рассказать. Но при одном условии. Вы забудете о том, что из дела исчез протокол. И сохраните в тайне то, что я вам скажу.

Любимова едва заметно усмехнулась.

– Это не одно условие, а целых два.

– Пусть так. Вы согласны?

– Я согласна. Рассказывайте.

Лапников выждал еще немного, а затем начал – твердым, бойким голосом, будто в прорубь прыгнул:

– Ее звали Алена Логинова. Она пришла в милицию через несколько дней после самоубийства Эльзы Багировой и обо всем рассказала. За два дня до своего самоубийства Эльза Багирова была на вечеринке – вместе с Ириной Романенко, Татьяной Костриковой и Аленой Логиновой. Вместе они напоили Эльзу, а затем Романенко и Кострикова вызвали по телефону своих бойфрендов. А когда те приехали, девушки приказали им пустить Эльзу Багирову по кругу.

– Как это – «по кругу»? – не поняла Маша.

Лапников посмотрел на нее своим хмурым взглядом и сухо проговорил:

– Велели своим парням заняться с Эльзой любовью. Так вам понятнее?

– Вы говорите… об изнасиловании?

– Да. Можно сказать и так. По словам Алены Логиновой, она пыталась помешать своим подругам. Пробовала разбудить Эльзу, привести ее в чувство. А когда это не получилось, хотела позвонить ее брату, но в этот момент Романенко и Кострикова вошли в комнату и отобрали у нее телефон. А самой Логиновой пригрозили расправой, если она вздумает помешать им или кому-нибудь рассказать.

– Зачем они это сделали? – тихо спросила Маша, все еще не в силах поверить в то, что услышала.

– По словам Логиновой, Эльза Багирова «слишком много о себе воображала». «Корчила недотрогу голубых кровей». Вот они и решили проучить ее. Пригласили вместе потусоваться, заманили в квартиру… Ну, а что было дальше, я вам уже рассказал.

Маша долго молчала, пытаясь постигнуть извращенную логику девушек, отдавших близкую подругу на расправу и поругание своим парням. Потом спросила:

– Почему в деле этого нет?

– Вмешался отец Алены Логиновой. Он поговорил со мной. Конфиденциально. И не только со мной, но и с теми, кто сидит выше меня и видит дальше.

– А кто у нее отец?

Следователь посмотрел на Машу с удивлением.

– Как это – кто? Александр Васильевич Логинов. Глава думского комитета по обороне.

– Тот самый?

– А вы знаете другого главу думского комитета с такой же фамилией?

Лицо Марии болезненно исказилось.

– Черт…

Следователь вытянул из пачки новую сигарету, сунул ее в губы и сказал:

– На вашем месте, Мария Александровна, я бы поскорее забыл обо всем, что вы здесь услышали. – Щелкнул зажигалкой и добавил: – Для вашего же собственного блага. Кстати, могу я пригласить вас куда-нибудь?