Мачеха для Золушки - Нина Васина

– Почьему? – изображал интерес Филимон.

– Из-за расстояния от очага до поверхности земли. Не более восьми километров. Будь этот очаг в Таджикистане глубже на двадцать километров, никакой катастрофы не было бы!

Каждый раз Филимон, сам за эти два года проникшийся интересом к сейсмологии как к науке, пытался направить научный энтузиазм доктора Климовича из области исследования катаклизмов в область их предсказания, и каждый раз ему приходилось выслушивать подробные лекции то о различных типах сейсмических волн в горных породах, то о катастрофическом движении некоторых ледников со скоростью тридцать сантиметров в сутки.

– Ваш Гейрангер-фьорд, кстати, – это не что иное, как затопленная морем ледниковая долина, то бишь трога!

– Мой? – удивился Филимон, не решаясь повторить наименование.

– Ваш, норвежский!

Виктор Филимонович, воспринимавший до знакомства с доктором Климовичем планету Земля как нечто основательное и надежное, после каждого посещения полигона некоторое время успокаивал спиртным и боксом страхи о всевозможных климатических ужасах, подстерегающих последующие поколения людей. Впрочем, эгоистично напоминая себе, что его, Лушко, род, как раз не будет иметь наследников, замерзающих в ледниковый период, – одни девчонки. Но теперь, когда он узнал о сыне, страх стал подкрадываться прямо здесь, за столом. Он уже усвоил, что материки движутся. В частности, зловредный Индостан движется до сих пор, прорываясь на север и вызывая смещения литосферных плит, что приводит на границах разломов к землетрясениям. Конечно, он немного – совсем чуть-чуть – сомневался, что через каких-то пятьдесят миллионов лет Северная Америка доплывет до Евразии и присоединится к ней.

– Несомненно! – доктор Климович был полностью в этом уверен. – Разные материки Земли уже четырежды объединялись!

Под конец трапезы, которая началась как обед, а потом плавно перетекла в ужин с добавленными столами – сотрудники собирались после рабочего дня поглазеть на странного норвежца, задумавшего объединить в единую сеть их бывшую лабораторию боевой метеорологии, а ныне – исследовательский центр по изучению солнечно-земных связей, с Норвежским центром изучения радиоволновых явлений, Виктор Лушко узнал нечто интересное. Приезжали журналисты из американской телевизионной компании. Но к этому времени колючую проволоку, охватывающую полигон, успели восстановить, а завалившиеся ворота – починить. Попавшихся им на глаза работников исследовательского центра, журналисты пытали по-всякому, но миссия не удалась или – удалась, это спорно. В основном потому, что никто на обновленном полигоне толком не знал, ради чего вкладываются деньги и завозится дорогущее оборудование. Но версии – их было больше десятка – сотрудники и жители поселка выдали, глазом не моргнув. Например, Лужкову надоело поднимать самолеты с серебром, чтобы разгонять тучи над Москвой в праздники, вот он и заказал придумать что-то попроще, вроде принудительной регулировки с земли областей высокого и низкого давления. Или, к примеру, надои в поселке Сура у коров улучшаются, если к вечеру резко сменить направление ветра часа на полтора, или касательно процессов размножения у крыс – ох и развелось их на птицефермах!.. – и так далее.

Так что уезжал Виктор Филимонович вполне довольный своей миссией, и тяжестью в желудке, и местной водкой – нормально, без отрыжки.

Добравшись домой, проспал больше суток, после чего отменно поел, отобрал у девушки Луни сына, посадил его на колени и обыграл Елисея в шахматы за сорок минут. А там и Абакар позвонил – пора.

– Не надоело? – спросил он Филимона в машине.

– Нет. Ты можешь не ехать, если не хочешь. Я в Москве Шурупу позвоню.

– Кто в Париж лишний раз смотаться не хочет? За чужой счет, – ухмыльнулся Абакар.

– Выучи наконец французский и мотайся себе хоть каждую неделю!

– Выучу! Вот аэропорт достроим под Дичковом, сразу выучу. Тогда мотаться удобно будет. А сейчас – мороки много! До Москвы, а там еще рейс нужно подгадать, чтобы в гостинице не париться. И как это ты меня соблазнил забраться в такую глушь?

– А ты не помнишь, как? – прищурился Филимон. Привыкнув к восточной увертливости Абакара, он все же иногда позволял себе указать на его врожденное лицемерие. – Я тебе участок рядом купил и охотничье ружье в придачу.