Окно Иуды - Джон Диксон Карр

же они так и не встретились? – (Свидетельница открыла рот и застыла. Несмотря на хрупкий вид, она прекрасно владела собой – до этого момента.) – Позвольте мне пояснить вопрос. Несколько свидетелей дали показания – которые вытащил из них мой ученый коллега, – что в субботу вашего отца никто не навещал; он не получал никаких сообщений, ему никто не звонил – не считая писем и звонков, о которых уже упоминали. Капитан Ансвелл и близко к нему не подходил, даже не пытался с ним связаться. Как вы это объясните, учитывая ваше заявление о том, что капитан помчался в Лондон ради встречи с вашим отцом?

– Я не знаю.

Сэр Уолтер поднял руку:

– Вот что я скажу, мисс Хьюм: в субботу, четвертого января, капитана Ансвелла даже не было в Лондоне.

– Но это невозможно!

– Мисс Хьюм, полицейские проверили всех, кто причастен к делу, и, согласно их отчету, в пятницу вечером капитан Ансвелл поехал из Фроненда к своим друзьям в Рочестер, а в Лондон попал только около полуночи в субботу.

– Нет!

– Более того, капитан сообщил нескольким людям во Фроненде, что собирается поехать в Рочестер, а не в Лондон.

Молчание.

– Согласитесь, мисс Хьюм, хотя бы с тем, что, находясь в Рочестере, он никак не мог быть в Лондоне.

– Возможно, он меня обманул.

– Возможно. Давайте посмотрим на это с другой стороны. Вы сказали, что фотографии были сделаны год назад?

– Примерно. Может быть, чуть раньше.

– Как долго после этого вы оставались в отношениях с капитаном Ансвеллом?

– Недолго. Около месяца. Недолго.

– После того как вы расстались, прошло много времени – он пытался вас шантажировать?

– Нет.

– Или как-то иначе использовать эти фотографии против вас?

– Нет. Но разве вы не видели его лицо, когда он выбежал отсюда?

– Мы не обратили на него внимания, мисс Хьюм. Однако могу предположить, почему ваши показания его смутили, и шантаж здесь совершенно ни при чем. А вы можете?

– Не отвечайте на этот вопрос, – вмешался судья, положив ручку на стол. – Прокурор только что упомянул, что не обратил на капитана внимания.

– Вы сказали, что за все это время капитан Ансвелл ни разу не пытался вас шантажировать?

– Да.

– Вы понимаете, что такое присяга?

– Конечно.

– Мне кажется, что все ваши показания о шантаже капитана Ансвелла, а также о желании вашего отца «разобраться» с ним – это неудачная выдумка от начала и до конца.

– Нет, нет, нет!

Сэр Уолтер помолчал, глядя на мисс Хьюм внимательным мягким взглядом. Затем покачал головой, пожал плечами и сел на свое место.

Если кто-то подумал, что Г. М. будет повторно допрашивать свидетельницу, то он ошибался. Г. М. с утомленным видом поднялся со скамьи и выразительно произнес:

– Чтобы наконец покончить с этим делом раз и навсегда, вызываю доктора Питера Куили.

Я был уверен, что слышал это имя раньше, причем недавно, однако человек, ступивший на свидетельское место, был мне незнаком. Это был шотландец с грубыми чертами лица, спокойными манерами и чрезвычайно ясной дикцией. Ему едва исполнилось тридцать лет, но выглядел он сильно старше. Г. М. обратился к нему в своей обычной бесцеремонной манере:

– Ваше полное имя?

– Питер Макдональд Куили.

– Вы заканчивали медицинский факультет Университета Глазго и получали степень по научной криминологии в Университете Зальцбурга?

– Да.

– Чем вы были заняты начиная с десятого декабря прошлого года по десятое января этого года?

– Работал помощником доктора Треганнона в его частном санатории в Темз-Диттоне, графство Суррей.

– Как вы туда устроились?

– Должен пояснить, – с расстановкой ответил Куили, – что являюсь сотрудником Всемирной медицинской ассоциации. Меня пригласили в Англию в качестве специалиста по проведению экспертизы душевных заболеваний для разбирательства дел, в которых необходимо участие психиатра.

– То, что вы собираетесь нам сообщить, является частью вашего доклада Британской медицинской ассоциации, который уже был там прочитан и всецело одобрен?

– Да.

– Вы были знакомы с покойным, Эйвори Хьюмом?

– Был.

– Пытался ли его шантажировать капитан Реджинальд Ансвелл?

– Насколько я знаю, да.

– Да. Теперь расскажите, что вам известно об этом деле.

– В пятницу, третьего января этого года…

Первые же слова свидетеля потонули в гуле многих голосов, включая и шепот Эвелин. Перед нами стоял человек, в надежности которого сомневаться было невозможно. С кровожадной неторопливостью на этом процессе Г. М. кромсал пункты обвинения на мелкие кусочки. Он позволял им вести перекрестные допросы сколько вздумается и не считал нужным повторно допрашивать свидетелей. Не спеша, косолапой походкой, он продвигался к своей цели. В моей голове вновь зазвучали слова той песенки, которую цитировал Г. М., – теперь они казались мне скорее формулой, чем припевом: «Сначала найти, потом отследить, потом поутру уничтожить».

– В пятницу, третьего января этого года…

Глава тринадцатая

Штемпельная подушечка – ключ ко всему делу

Сенсационные показания Куили надолго задержали утреннее заседание – лишь в два часа дня мы с Эвелин и Г. М. устроились наконец в кабинете на втором этаже таверны «Голова Мильтона», что на Вуд-стрит, чтобы спокойно пообедать. Почти все обстоятельства дела Ансвелла были нам известны, однако кое-что по-прежнему оставалось неясным. Г. М. сердито оттолкнул тарелку и устроился в кресле у камина, похожий в его свете на китайского божка с косо торчащей изо рта сигарой.

– Ну что, тугодумы, теперь вам все понятно?

– Не совсем. Мы не понимаем, каким образом одно здесь связано с другим. И пожалуйста, объясните, как, во имя всего святого, вам удалось выйти на доктора Куили?

– Сидя в кресле и размышляя. Знаете, почему я вообще взялся за это дело?

– Конечно, – честно ответила Эвелин. – К вам пришла молодая девушка и начала плакать; а вы любите, когда юным созданиям хорошо и весело.

– Я так и думал, – проговорил Г. М. с достоинством. – Гори все огнем, повсюду я вижу одну неблагодарность! Вот, значит, какого вы мнения о сильном, молчаливом мужчине, который… А, ладно! Теперь послушайте, что я скажу. – Судя по тону, он был настроен весьма решительно, так что мы навострили уши. – Мне нравится выступать в роли Укротителя Строптивости. Вы уже слыхали, и не раз, как я рассуждал о всеобщей строптивости нашего мира, и думали: старик лишь выпускает пары. Однако я говорил вполне серьезно. В обычных обстоятельствах эта строптивость кажется забавной. Даже вне себя от злости мы тайком удивляемся тому, как она устроена: спеша на важную встречу, мы обязательно опаздываем на поезд или, пригласив девушку на ужин, выясняем, что забыли дома бумажник. Однако не приходило ли вам в голову, что то же самое происходит и в более крупных масштабах?