Иная сила - Вадим Сухачевский

— Царствие земное взамен Царствия Небесного – вы, я так понимаю, именно это предлагаете мне? — спросил фон Штраубе. — Надеюсь, вы помните, кто еще подобное предлагал? Князь Тьмы! И что ему было отвечено?

— «Изыди, сатана», — непроизвольно ответил крючконосый, и правда похожий на демона. — Но нет, не царить я вам предлагаю, а быть кровью, сердцем всего нашего братства, пожираемого без вас червоточием пустоты.

Фон Штраубе спросил:

— А царить в этой благословенной Септимании станет кто-то наподобие вас? — И он почему-то вспомнил увиденную в недавнем своем наитии далекую, из будущих веков, звезду, повисшую над разоренной страною.

Однако «сиятельство» опять перестало его слышать и, горя в своем уже очевидном безумии, продолжало:

— Идите к нам, идите, барон! Ваш Орден влачит жалкое существование, его былая слава осталась во временах крестовых походов и, поверьте, не возродится уже никогда. Будущее за нами! Наши сторонники исчисляются десятками тысяч, наше око везде! С нами сильные мира сего! Умоляю, станьте же нашим новоявленным Мессией!..

Между тем фон Штраубе еще раз попытался шевельнуть непослушными руками. Теперь они, кажется, подчинялись ему. И к ногам уже опять приходила кровь. Пожалуй, сейчас у него достало бы сил вылезть из гроба и даже, покуда они одни, управиться с крючконосым безумцем.

Однако…

— Однако я до сих пор не вижу Бурмасова, — сказал он. — Вы говорили, что прячете его где-то недалеко…

Крючконосый прислушался и сказал:

— Да вон и подъехали. Думаю, это как раз вашего друга и подвезли. Но имейте в виду, барон, дальнейшая судьба, самая жизнь вас обоих всецело зависит от того ответа, которого я жду от вас.

Действительно, в глубине темноты уже скрипнула дверь, с той стороны послышались шаги и чей-то стон – неужели Бурмасова?..

— Стало быть, иначе – печь? — спросил фон Штраубе, разминая руку для хорошего удара.

— Увы! — ответил крючконосый. — В этом случае вы просто не оставите мне другого выхода. Сначала сгорит ваш Бурмасов, а следом вы. И золы никто не найдет. — Он обернулся в сторону шагов, доносившихся из темноты: – Мюллер, это вы наконец?..

В ответ, однако, послышался голос Никиты, вполне живой и бодрый:

— Тут он, тут, ваш Мюллер. И второй тоже с ним. Беспокоиться не извольте, граф. А темнотища, скажу, у вас – право же, как в натуральном аиде…

Чиркнуло огниво, зажегся фонарь, и в его свете фон Штраубе увидел картину, которой увидеть никак не ожидал. Хорошо связанные, согбенно стояли оба беса, Мюллер и Жлухтов; рты у обоих были заткнуты кляпами, и они издавали только слабое мычание. А позади них стоял, посмеиваясь, Никита Бурмасов и рядом – незнакомый барону гвардейский сержант.

— Вы для нас, граф, я слыхал, и печку уже приготовили, — так же насмешливо продолжал Никита. — Уж не нас ли торопитесь живьем спалить? Может, для растопки с господина Мюллера начнем? В нем как-никак жиру побольше, гореть будет лучше.

Мюллер, трясясь от страха всеми своими жирами, снова что-то промычал.

У крючконосого «сиятельства» вырвалось показавшееся фон Штраубе в сложившейся препозиции совершенно глупым восклицание:

— Что происходит?! В чем дело, господа?!

— Считайте, граф, революция, — ответил сержант. — Власть в вашей преисподней переменилась.

— Ах, вот как… — пробормотал граф.

Неожиданно он произвел стремительное движение, и в обеих руках у него оказалось по пистолету.

Одновременно прогремело три выстрела, и все заволокло пороховым дымом. Лишь когда дым рассеялся, фон Штраубе смог увидеть результат.

Одна пуля, выпущенная крючконосым, сразила скелет, и он всеми костями рассыпался по полу, только череп, оставшись цел, продолжал скалиться страшной своею ухмылкой. Другая угодила прямо в лоб Жлухтову, и тот, связанный, лежал, как тюк, на полу с огромной, фонтанирующей кровью дырой в простреленной лысой голове.

В руке у Бурмасова тоже дымился пистолет, а крючконосый граф, явно уже мертвый, медленно сползал по стене, и в его застывших глазах все еще полыхало, не успев угаснуть, безумие.