Репутация - Сара Шепард

Выйдя из машины, я вдруг понимаю, что выгляжу кошмарно. Нужно протрезветь. Сегодня вечером я должна быть в классной форме для Алексис и разобраться, что она вообще за штучка.

Я осматриваю свой наряд. На мне самые высокие каблуки. И все еще самое мое клевое, самое короткое черное платье – да, согласна, на похоронах оно выглядело не очень уместно, но что-то мне подсказывает, что Грег, где бы он сейчас ни был, его бы оценил. Вечер полон больших ожиданий и надежд. Сообщения, приходившие от Алексис в течение суток, становились все более игривыми и полными намеков. Она из тех девчонок, которые перемежают тексты сердечками и дают людям кокетливые прозвища – «очаровашка», «сексапильная девчонка», «красотка». Я знала старшеклассниц, которые так обращались к своим подружкам. Они пронзительно визжали, обращаясь к друзьям: «Я тебя люблю!» и исписывали друг другу ежегодные альбомы бесконечными восхвалениями и комплиментами. Но в случае с Алексис прозвища приобретают иную окраску. Я чувствую, что она называет меня сексапильной, потому что хочет заняться со мной сексом.

И я не против, чтобы это произошло… и не только это. Но сперва я должна понять, на что она настроена. Важно не допустить, чтобы все мои усилия пошли коту под хвост. В сущности, мне нужно убедиться, что все не пойдет по тому же сценарию, что несколько месяцев назад с Альфредом Мэннингом.

Ведь, планируя свою интригу, я была уверена, что вижу Мэннинга насквозь и правильно его понимаю. Я честно исполняла свои обязанности, играя роль преданного секретаря, терпела общение с Мэрилин О’Лири, бесконечную беготню с кофе, скучнейшие дискуссии о кадровых перестановках, бюджете и тому подобном (бла-бла-бла), о приемной комиссии и встрече с Бараком Обамой, на которой, к сожалению, мне быть не полагалось. Я старательно изображала идеальную, прилежную студентку Олдрича, именно ту, которая была ему нужна. Блин, да я даже ходила на занятия на тот случай, если Мэннингу вдруг ни с того ни с сего взбредет в голову поговорить со мной об учебе и погонять по предметам. Я понимала, чем он рискует: в его окружении посмотрели бы о-очень косо, дойди до них новость, что у президента университета шуры-муры со студенткой. И в тот декабрьский вечер я готова была к атаке. Мне давно уже не терпелось забрать денежки у этой улучшенной версии доктора Розена.

Он пригласил меня к себе домой на Блу Хилл, чтобы просмотреть последние рекламные ролики Олдрича и сделать замечания. Сначала предполагалось устроить это в офисе, но там его постоянно дергали – а заметки к роликам нужны были к понедельнику.

О, это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. У него дома, и он будет там один? Ни камер, ни надоедливой Мэрилин? Он буквально напрашивался на то, чтобы получить устроенный мной сюрприз. Что ж, я подготовилась: подол моего бледно-розового шелкового платья едва прикрывал верхнюю часть бедер. Туфли на шпильках, остроносые, дорогие. Волосы были тщательно причесаны и мягкими волнами лежали на плечах, а макияж был чуть заметным, но сексуальным. Позвонив в дверь, я задрожала – теплое зимнее пальто я оставила дома. Но тяжелые пальто не сексуальны, а в тот вечер ничего не оставалось – или быть эротичной, или сидеть дома.

Дверь широко распахнулась, в проеме стоял Мэннинг, в ладно сидящей футболке с длинными рукавами и облегающих джинсах. В таком виде никто не дал бы ему шестьдесят девять. Оглядев меня, он явно растерялся.

– Ты пришла без пальто? Разве там не холодно?

– Нет, ничуть, – я постаралась не выдать раздражения. Вместо этого взмахнула ресницами и игриво шлепнула его по руке. – Но я бы не возражала войти, если можно.

– Конечно. – Мэннинг потянул себя за ворот. Я не могла понять, что он чувствует – насторожился или оробел. – Разумеется, входи. Заходи и грейся.

Я проскользнула мимо него. И не сомневаюсь – он таращил глаза на мою задницу. Хорошо, хорошо, отлично.

Мы вошли в дом и спустились в подвал, там было ковровое покрытие на полу и пахло лимонным средством для полировки мебели. Мэннинг включил свет, и я увидела маленький зал, как в театре, с рядами плюшевых кресел, перед которыми в обрамлении бархатного занавеса висел экран.

– Ух ты, – сказала я. – Зачетно.

Он сел. Я, с блокнотом в руке, заняла место с ним рядом. У наших кресел был общий подлокотник, и я тут же положила на него руку в надежде, что мы неизбежно столкнемся локтями. Исподтишка я осматривала комнату. Одна дверь была приоткрыта, за ней я разглядела туалет и раковину с длинной столешницей, на которой выстроились пузырьки с лекарствами. Мне стало интересно, нет ли среди таблеток чего-то… забавного. Чего-то такого, что мы могли бы принять вместе.

Мэннинг выключил свет, и я тут же вынула из кармана мобильник. Днем я скачала приложение, с помощью которого можно снимать видео почти в полной темноте. Мэннинг разбирался с дистанционным пультом и не заметил, как я положила телефончик на подлокотник бокового кресла под таким углом, чтобы мы оба попадали в кадр. На секунду я почувствовала сожаление. Все, началось. Назад возврата не было.

На экране появились первые титры рекламного фильма. Я чуть-чуть, почти незаметно передвинула ноги коленями к Мэннингу. Он не двигался. Сердце у меня стучало как молот. Я буквально чувствовала, как счетчик на видео ведет отсчет секундам. Моя левая рука скользнула по нашему общему подлокотнику в его сторону. На экране появился Альфред, разглагольствующий о традиционно высоком качестве обучения в Олдриче.

– Ой! – закричала я, хватая его за руку. – Это вы!

Мэннинг хихикнул.

– Собственной персоной.

Потом он повернулся ко мне, в глазах блеснуло любопытство. Ты можешь это сделать, гипнотизировала я его. Я не кусаюсь. Я выпятила грудь. Потрогай меня. Никто не увидит. Никто не узнает. Краем глаза я снова увидела приоткрытую дверь в туалет. Давай примем с тобой те таблеточки. Рискни.

А потом взгляд Мэннинга упал на соседнее со мной сиденье.

– Что это? – он ткнул пальцем.

– Это? – пискнула я сдавленным тонким голосом. Сейчас, когда глаза привыкли к темноте, я поняла, что мой телефон куда лучше заметен, чем мне показалось сперва. Его экранчик слабо светился, и