Репутация - Сара Шепард

– Здорово, – шепчу я. Еще приятнее другое: глянув вниз, я замечаю машину, пыхтящую на обочине. Сиенна, спотыкаясь, спускается по ступенькам и наклоняется к двери. «Сиенна?» – слышу я голос водителя. Хлопает дверца, и машина отъезжает. Я испускаю вздох – надо же, я и не заметила, что не дышала все это время.

Алексис ведет меня по плоской крыше к паре пластиковых стульев, на один из которых брошено сложенное фланелевое одеяло.

– Забирайся ко мне под одеяло, детка. Солнце село, так что становится свежо.

Детка. Ее намеки поразительно красноречивы. Она закутывает мои ноги одеялом и что-то достает из висящей на плече сумки. В лунном свете посверкивает блестящая винная этикетка.

– Повезло, без пробки, – бормочет она, отвинчивая крышку. В нос мне ударяет кислый запах. М-м, слюнки текут.

Внизу тихо шуршат машины. Алексис прижимается ко мне всем телом, я чувствую, как вздымаются и опадают ее ребра. Мне хочется прильнуть к ней, но я не вполне читаю ситуацию – где остановиться, чтобы не перегнуть палку? Что вот это – дружеские объятия или романтические? Мне надо сыграть точно, не ошибиться. Поэтому, хотя в моих интересах, чтобы события развивались быстрее, приходится выжидать.

– Так ты грустишь? – спрашивает Алексис после того, как мы обе делаем по глотку из бутылки.

– Грущу? Да нет. С чего ты взяла?

– Ты была на похоронах. Обычно, когда я возвращаюсь с похорон, мне немного грустно.

– А. – Я комкаю колючее одеяло. Под весом Алексис у меня затекла и онемела нога, но я боюсь пошевелиться. – Ну, мне жалко Сиенну, конечно. Она хорошая девчонка. Вообще-то, я как раз была с ней в ту ночь, когда его убили.

Хотя, конечно, я не провела с Сиенной всю ночь. Я нашла ее минут через двадцать после того, как ей сообщили о Греге. Она забилась в угол и застыла, будто впала в ступор.

– Ты его знала? – спрашивает Алексис.

Я отворачиваюсь и смотрю на дымок из трубы на соседней крыше.

– Немного, – вру я.

– Он кому-то там писал очень сексуальные письма. Ты читала?

– Я не очень интересуюсь слухами. – Больше мне не хочется мусолить эту тему, и я склоняю голову набок. – Видишь красную звездочку, вон там, в небе? Как думаешь, это космический корабль?

Алексис щурится.

– Нет, глупенькая. Это же Марс.

– Ты что, реально? – я тоже изо всех сил прищуриваюсь. – Да ладно. Он такой яркий.

Алексис отпивает еще вина.

– Планеты всегда яркие. А это точно Марс, из-за красноватого оттенка, – она заносчиво улыбается. – Ты видишь перед собой президента школьного астрономического клуба, так что уж я-то знаю наверняка.

– Ты была астрономической зубрилкой? – подкалываю я ее. – Гонишь!

– Я вообще была та еще зубрила и заучка, – смеется Алексис. – Ходила на все курсы углубленного изучения предметов, входила в команду «Умников и умниц», модели ООН…

Очень хочется спросить, что такое модель ООН – в моей школе не было элитных кружков и клубов. Но тогда я буду выглядеть полной дурой.

– Хм, ну ты молодец.

– Ты ведь и сама была такой, правда? – спрашивает Алексис.

Я уже собираюсь кивнуть, но вовремя спохватываюсь – это не лучший козырь для сегодняшнего вечера.

– Честно говоря, я была баламуткой, – признаюсь я. – До сих пор не верится, что сумела поступить в Олдрич.

– У тебя были плохие отметки?

– Нет, они были хорошие. Прекрасные даже. Но, слушай, это же Олдрич.

Алексис морщится.

– Олдрич не настолько хорош.

– Как раз настолько, – гордо заявляю я с кривой ухмылкой. – Ну, в смысле, он уж наверное чего-то стоит, если его хакнули наравне с Гарвардом и Йелем, а?

– Да, но, – Алексис вытягивает ноги, – вся эта дребедень, которая вылезла в результате взлома, – все это просто отвратно, ты не находишь? Совершенно аморально. Половина преподавателей – преступники.

– Ну, а мне здесь все равно нравится, – сказав это, я вдруг замираю, потому что в груди больно щемит. Я очень, очень люблю Олдрич. Люблю все, чему здесь научилась, мне дорог вкус мира, который я познала здесь. Наверное, это из-за того, что его у меня того и гляди отнимут.

Алексис хмыкает.

– Что до меня, то я люблю людей, а не древние, обветшалые поучения от белых стариков, из которых песок сыпется.

Я смеюсь в тон ей.

– Значит, получается, ты любишь своего бойфренда?

Она презрительно фыркает.

– Ой нет, нет. Не его. – А потом она опускает голову ниже. Ее ресницы трепещут. – Но я могла бы увлечься кем-то другим. Я пока не уверена. Все это для меня… ново.

Я внимательно смотрю на нее. Это намек? Если нет, то что тогда мы делаем здесь, на этой крыше, вдвоем?

– Слушай, – неожиданно с энтузиазмом говорит Алексис. – Поехали в следующий вторник к моим предкам. Они не так далеко живут, всего несколько миль к северу.

Я цепенею.

– Даже не знаю. Общаться с предками – я не сильна по этой части.

– Пожалуйста! – она хватает меня за руку. – Это бабушкин день рождения, ей будет девяносто – я не могу не прийти. А мы с тобой повеселимся! Можем покататься на лошадях, а еще там крытый бассейн с подогревом, и бар у предков просто офигенный…

Снизу с улицы тянет сигаретным дымом. Я пытаюсь осмыслить сказанное Алексис. Познакомиться с ее семьей? А что, если ее родители сразу меня раскусят? Если я сделаю что-то не так и выдам свое происхождение? Это так далеко от моей зоны комфорта, что я даже не нахожусь, что ответить.

– А как же Трип? – спохватываюсь я наконец. – Возможно, тебе лучше пригласить его, а не меня.

Лицо Алексис омрачается.

– Он и так уже приглашен. А я хочу, чтобы и ты поехала.

Я хмурюсь.

– Ты уверена, что это будет правильно?

– Мои родители без ума от Трипа, – объясняет Алексис, чуть не плача. – Для них он уже почти зять, но я от него устала. Он… не знаю, как объяснить. Не такой.

Я выпрямляю спину.

– Тогда зачем ты с ним встречаешься?

Она пожимает плечами.

– Ну, знаешь, как бывает. Если уж моим предкам понравится парень, они горы свернут, лишь бы меня с ним свести. Они просто не знают, как от меня отделаться, – настоящие говнюки. Разрыв с Трипом стал бы для них последней каплей.

Я скрещиваю руки на груди.

– То есть ты, выходит, притворяешься, что ты с Трипом, чтобы они от тебя не отреклись?

Я намеренно говорю «отреклись». Мне важно знать, стоят ли на кону деньги.

Алексис стучит ногтями по бутылке.

– Можно сказать и так. Должен подвернуться кто-то совсем уж особенный,