Искатель, 1998 №3 - Игорь Христофоров

Ему явно было не больше семи-восьми.

— А поч-чему ты не дома?.. Уже все дети спя-ат…

— Щас докатаюсь и домой пойду. У меня одна бабка. Она разрешает…

— А родители где?

— На заработки уехали. Куда-то в Европу… А вы Машку ищете. Точно? — хитро сощурив глаза, спросил он.

— Как-кую Машку? — не понял Санька.

— Красивую, — со знанием дела пояснил пацан. — Вы ж с ней уже раза три встречались…

— Ах, Машу! — вспомнил он долговязую роллершу. — Ну ты прям следопыт! Тебе только это… в разведку идти!

— Ага, — на полном серьезе согласился пацан. — Я глазастый! Я, как вы за одним роллером гнались, видел. Он потом к вам вот там, наверху, где автобусы останавливаются, приходил. А вы там с Машкой стояли…

— Не-е, тебе не в разведчики надо идти, — решил Санька. — А в журналисты! Они сейчас первые подсматривальщики! — еле выговорил он придуманное слово.

— А из машины на вас дядя смотрел…

— Что? — сразу протрезвел Санька. — Какой дядя?

— С длинными волосами, — охотно сказал мальчик.

— Лицо запомнил?

— Не-а.

— А что за машина?

— Красная.

— В смысле, красивая?

— Нет, просто красная. Как помидор.

— Ин… иномарка?

— А я это не понимаю. Просто машина.

— А человек этот… длинноволосый, он того… чернявый? На кавказца похож?

— Чего?

— A-а, ну ты ж Джиоева не видел! — махнул вялой рукой Санька.

— Чего?

— И что он… Ну, этот дядя?

— А ничего, — вздохнул мальчишка, и его розовые уши смешно пошевелились, будто листики под дуновением ветерка. — Посмотрел-посмотрел — и уехал…

— Маша не могла его заметить?

— А это вы у нее спросите.

— Она появится здесь завтра?

— Она тут все время.

— Как это? — заозирался Санька.

Пьяная муть, на время отогнанная испугом, возвращалась в голову и становилась еще плотнее, чем до этого, будто пыталась отомстить за временное отлучение.

— А она на теплоходе живет, — ткнул коротким пальчиком за спину Саньке мальчишка. — У нее там папка — первый помощник капитана. Они теперь не плавают, а только стоят. Чтоб курортники жили внутри теплохода. Бизнес — это называется…

— Гостиница, получается?

— Ага. Там хорошо! Музыка, ресторан, ковры. Я один раз был. С Машкой. А больше… Нет, больше не был…

Через пять минут Санька уже стоял у длинного, круто взбирающегося к палубе трапа и пытался поцеловать круглолицего вахтенного матроса. У того все время сползала с левого рукава белой форменки повязка, и он вынужден был придерживать ее. Оставшись, таким образом, как бы без рук, он отталкивал Саньку одним плечом и недовольно гудел:

— Отойдь! А то милициванеров покличу!

— Зе-емля-як! — лип к нему Санька. — Мне на борт надо! Там девушка одна. Она мне нужна…

— Девушки всем нужны! — упорствовал вахтенный. — Предъявите по полной форме пропуск али квиток в ресторант!

— Ты с каких краев, земляк? С Урала, что ли?

— С известных краев!

— Тогда это… — еле вспомнил Санька, — пер…первого помощника капитана позови! Вот!

— Я щас патруль милициванеровский позову! — набычился матрос.

Теперь уже не только лицо, но и он весь стал каким-то круглым и чрезвычайно похожим на индюка, приготовившегося к драке.

Санька увидел лениво бредущих к трапу по набережной двух милиционеров и перестал сомневаться. Он пнул матросика и понесся по трапу на теплоход. Ступени гудели, будто колокола. Казалось, что над Приморском стоит набат, и весь город видит его пьяный спотыкающийся бег и ждет, разобьет Санька нос или нет.

Добежал. Не разбил. И уже по инерции оттолкнул стоящего на палубе второго вахтенного матроса. А у того было такое вялое и тряпичное тело, что даже несильный удар перевернул его над леером, и моряк, беззвучно вращая в воздухе ногами, полетел вниз.

Перед довольно быстро найденной им дверью с привинченными к пластику четырьмя цифрами он решил: откроет помощник — сдамся, откроет Маша — упаду на колени.

Открыла Маша. Но на колени он не упал.

Она стояла в простеньком цветастом халатике. Лицо было свежим, без капли сна, и тоже, как у Нины, некрашенным. Но теперь в этой ненакрашенности ощущался не учительский стоицизм, а девичья целомудренность.

— Добр… дрый вечер, — промямлил он.

— Здравствуйте.

Даже загар не смог замаскировать покрасневшие щеки. Она растерянно взмахнула руками то влево, то вправо, но вместо приглашения в каюту сказала совсем другое:

— Папа скоро придет. Папу вызвали. Там какое-то ЧП. Пьяный бандит ворвался на борт и выбросил за борт вахтенного у трапа…

— Пьяный бандит — это я, — сказал он, прижался затылком к холодной стальной переборке и закрыл глаза.

ВАЛЬС НА ПАЛУБЕ

Холодный душ оказался сильнее сотни «Николашек». Санька выбрался из шикарной ванной, вытерся, посмотрел на свою одежду с таким видом, будто одна она была виновата в его пьяном дебоше, медленно оделся и приготовился к экзекуции. Но когда он открыл дверь ванной, то Машиного отца не увидел. Ощущение близкой расправы почему-то стало еще острее.

— Папа все замял, — с радостью сообщила она. — Сказал, что ты препровожден на берег…

— И что, поверили?

— Так я тебя и буду препровождать.

— А вахтенные у трапа?

— Они уже сменились.

— Отца, значит, нет?

— Он пошел вахту проверять. Тут хоть и не ходовое судно теперь, а скорее гостиница с рестораном, но все службы проходят как положено. Штат полный.

— А возить по морю что, невыгодно?

— Начальство порта посчитало, что так выгоднее.

Маша стояла у отцовского служебного стола, заваленного бумагами, в легком сиреневом платьице, в белых туфельках на совсем маленьком, совсем немодном каблучке, и Санька вдруг догадался, что этим каблучком она пытается уменьшить свой рост, невольно встал, сделал к ней шаг и с удивлением заметил, что они — одного роста. Эффект роликовых коньков пропал, жалость к худенькой долговязой девчонке исчезла, и Саньке вдруг захотелось похвалить ее, как будто она только что на пятерку прочитала выученное стихотворение.

— А ты это… здорово на роликах гоняешь, — ляпнул он совсем не то. — А что это за музыка?

— Танцы. На верхней палубе. Там ночной ресторан.

— До самого утра?

— Да. Такого больше в городе нет. Остальные кто до трех, кто до четырех часов работают.

— Может, сходим? — сунул он руку в карман.

Там что-то похрустело. Хотелось верить, что в блужданиях по лабиринтам ночных приморских улиц он раздал бомжам и алкашам не все крупные купюры.

— У меня приказ, — хитро улыбнулась она.

— Какой?

— Доставить тебя на берег.

— A-а, ну да…

— Пошли.

Она легко, порывисто шагнула к двери каюты, и он со вздохом последовал за ней.

А музыка становилась все ощутимее и ощутимее, будто в комнате с переломанной мебелью стоял и радиоприемник, и кто-то, издеваясь над Санькой, увеличивал