Убийство в доме викария - Агата Кристи

– Уж если что и переворачивает все в доме вверх дном, такэто смерть, – заметила мисс Крэм с мрачным удовлетворением. –Рассказать – не поверите, какие жуткие склоки иногда поднимаются.

– Ну, мне пора, мне пора. – Доктор Стоун тщетно пыталсяудержать в руках одновременно чемодан, большой плед и громадный зонтик.

Я бросился на помощь. Он запротестовал:

– Не беспокойтесь, не беспокойтесь. Я прекрасно справлюсьсам. Внизу мне, конечно, кто-нибудь поможет.

Но внизу не обнаружилось ни коридорного, ни «кого-нибудь»вообще. Я думаю, они угощались за счет представителей прессы. Время бежало, имы вдвоем поспешили на вокзал; доктор Стоун нес чемодан, а я – плед и зонтик.Пыхтя и отдуваясь, доктор Стоун отрывисто бросал рубленые фразы:

– Вы очень добры, неловко вас затруднять... Только бы неопоздать на поезд. Глэдис славная девушка – просто чудесная девушка –ангельский характер – боюсь, дома не все гладко, – душа детская –совершенно детская. Уверяю вас, несмотря на разницу в возрасте, у нас многообщего...

Поворачивая к вокзалу, мы увидели коттедж Лоуренса Реддинга.Он находится на отлете, рядом домов нет. Я заметил, что два щеголеватых молодыхчеловека стоят на крыльце, а два других заглядывают в окна. У прессы выдалсягорячий денек.

– Славный малый, этот молодой Реддинг, – заметил я,чтобы услышать мнение своего спутника.

Доктор в это время окончательно запыхался и едва могговорить, он бросил одно слово, которое я не расслышал.

– Опасный, – выдохнул он, когда я переспросил.

– Опасный?

– Очень опасный. Неопытные девушки – откуда им знать –попадаются на удочку, такие субъекты вечно увиваются вокруг женщин... Добра неждите.

Из этих слов я сделал вывод: единственный молодой мужчина вдеревне не остался не замеченным прекрасной Глэдис.

– Боже! – воскликнул доктор Стоун. – Мой поезд!

Мы уже были невдалеке от вокзала и сделали последний рывок.Поезд в город стоял на станции, а лондонский как раз подходил.

В дверях кассы мы столкнулись с довольно изысканным молодымчеловеком, и я узнал племянника мисс Марпл, только что прибывшего к нам. Яполагаю, что этому молодому человеку не очень нравится, когда с ним кто-тосталкивается в дверях. Он гордится своим самообладанием и невозмутимостью, апопробуйте остаться невозмутимым, когда на вас кто-то вульгарнейшим образомнатыкается в дверях. Я на ходу извинился, и мы протиснулись. Доктор Стоунвскочил на подножку, а я передал ему его вещи, и поезд, норовисто дернувшись,неохотно пополз вперед.

Я помахал ему вслед и повернулся. Рэймонд Уэст уже ушел, нонаш местный аптекарь, гордо носящий имя Херувим, тоже направлялся в деревню. Япошел с ним рядом.

– Чуть было не упустили, – заметил он. – Ну,скажите, мистер Клемент, как прошло следствие?

Я сообщил ему вердикт.

– А! Вот оно как. Так я и думал. А куда спешил доктор Стоун?

Я передал ему то, что сам слышал от доктора Стоуна.

– Еще повезло, что поспел на поезд. Хотя на нашей дорогеточности не дождешься. Говорю вам, мистер Клемент, – вопиющее безобразие!Мой поезд опоздал на десять минут. И это в субботу, когда и движения никакогонет. А в среду – нет, в четверг, – да, точно в четверг, помню, это было вдень убийства, потому что я собирался написать жалобу в правлениежелезнодорожной компании в самых сильных выражениях, – из-за убийства всеиз головы вылетело, так вот, в четверг это и было. Я был на собрании Обществафармакологов. Как вы думаете, на сколько опоздал поезд «18.50»? На полчаса.Целых полчаса! Ну, что вы на это скажете? Десять минут – это еще куда ни шло.Если поезд прибывает в семь двадцать, то домой раньше половины восьмого непопадешь. Вот я и говорю: к чему тогда называть этот поезд – «18.50»?

– Совершенно верно, – сказал я и, не желая дальшевыслушивать этот возмущенный монолог, воспользовался случаем и ускользнулпоговорить с Лоуренсом Реддингом, который как раз шел нам навстречу по другойстороне улицы.