Сын за сына - Александр Содерберг

– София, расскажите, что вам нужно, и я попробую вам помочь.

Слова парня Клауса Келера – Рюдигера – звучали странно; он говорил как работник банка, который хочет рассказать о пенсионной страховке.

Но потом Рюдигер объяснил, что Клаус сдержал обещание, данное ей в «Трастене» полгода назад, и перед смертью передал его Михаилу Асмарову.

Это тронуло Софию, она чуть не расплакалась.

– Михаил по-прежнему работает на Ханке? – спросила она.

– Нет, перестал после происшествия в Стокгольме. С тех пор он фрилансер.

София коротко описала Рюдигеру ситуацию – ее сын пропал и, вероятно, находится у Ханке. Ей нужна любая возможная помощь, чтобы найти его и увезти в безопасное место.

– Если он у Ханке, вам нужно начать с его места жительства, с Мюнхена. Я попрошу Михаила встретить вас там.

* * *

София и Йенс отправились в сторону западных пригородов. Грек по имени Сократ продавал подержанные автомобили средней паршивости. Йенс выбирал, проверяя двигатели, цвет масла и шины; остальное его не интересовало. Он купил «Ауди», лошадиных сил в которой было больше, чем он рассчитывал.

Перед Сократом в его офисе лежали фальшивые права и гора наличных. Он любил посмеяться, все время рассказывая о детских годах на острове Кос.

Рукопожатие, ключи в руке, ключ в замке зажигания, двигатель готов кого-нибудь убить.

Йенс поехал на юг. София прислонилась головой к стеклу, мысли затмевали ее зрение. Машина – место для молчаливой рефлексии. Никто из них ее не нарушал.

– Ты чувствуешь вину из-за Альберта? – спросил Йенс через пару десятков километров.

Шов разошелся, причиняя боль.

– Нет, – отрывисто сказала София.

Но ее короткий ответ не помог. Вопрос долго висел в воздухе и звенел у нее в голове.

Вина…

– Альберт заболел, когда ему было четыре, – сказала она прямо.

Он взглянул на нее.

– Что ты сказала?

Она не стала повторять.

– Мы были в шхерах, я с Альбертом, на одном из островов, отрезанные от мира. Мы сняли жилье. Ни телефона, ни соседей, только домик на островке. Давид отправился в город и взял лодку; он должен был вернуться на следующий день. Конец лета. Вечером у Альберта случился аллергический шок. Он опух, перестал дышать…

Воспоминание стало ярким. София продолжала:

– Ему становилось все хуже; я думала, что потеряю его. Я реанимировала его холодной водой, делала искусственное дыхание, кричала на него там, в темноте, заключала в объятия, вдувала воздух в рот, – но ничего не помогало. Жизнь медленно покидала его, а я ничего не могла сделать. Он был маленький и беспомощный. Я прижимала его к себе, грела… не хотела, чтобы он мерз, умирая. А мерзнуть он будет, я знала.

Мир проносился мимо за окном.

– И тогда я стала молиться, – продолжала София. – Впервые и единственный раз в жизни я по-настоящему молилась. Из глубины чего-то, находившегося внутри меня, я молила о помощи. Я дала слово, что отдам всю свою жизнь Богу, если Он поможет моему ребенку. Так я чувствовала тогда – и понимала значение своих слов.

София закрыла глаза рукой, потом убрала руку:

– Отек спал. Аллергия отступила, лицо Альберта снова обрело цвет, дыхание стабилизировалось, и он крепко уснул у меня на руках.

Мысли возрождали картины в ее сознании.

– Но я не сдержала обещание. Я забыла о нем, продолжая жить как раньше, погруженная в немотивированное беспокойство и мелкие неурядицы, которые занимали мои будни. Потом прошлым летом мне позвонили и сказали, что Альберт попал под машину. И я опять молилась – по-другому, но снова молила о помощи, требовала ее. И она пришла откуда-то. Несмотря на то что я не сдержала обещания. Больше я не получу такую помощь.

– Ты в это веришь? – спросил Йенс, бросив на нее взгляд.

– Да, верю, – тихо ответила София.

– Целиком и полностью?

– Нет, но часть меня верит.

– Та часть, которая хочет лелеять чувство вины?

Тут она посмотрела на него. Он улыбался.

* * *

Ночной Мюнхен. Они видели, как город светится вдалеке, когда подъезжали к нему с северо-запада. Отель располагался за пределами центра, на некотором расстоянии от шоссе, где никто не жил и ничего не происходило.

София с Йенсом шли рука об руку к длинной деревянной стойке регистрации, со спортивными сумками в руках – путешествующая пара.

Йенс регистрировался; София ждала, осматриваясь. Бар с пианино. Пианист, веселый мужчина с большим носом, играл «Do you know the way to San Jose»^[19], чуть медленнее, чем в оригинале, немного спокойнее, ближе к приятному слуху такту в две четверти.

Несколько ресторанов, еще один бар в конце. Множество людей в движении. Мужчины и женщины с ремешками и пластиковыми карточками на шее. Похоже, поблизости проходила выставка или находился конференц-зал, отель производил такое впечатление. Гости выглядели соответствующе.

А в отдалении, на одном из небольших диванчиков, она увидела его, Михаила Асмарова. Он неподвижно сидел спиной к ней: крупный, широкоплечий, спокойный.