Дальний билет - Михаил Сидорович Прудников

Безгин разделял настроение Порадельникова.

— Зачем ты делаешь это? — спросил Игорь Борисович, Что я мог ответить ему? Что у меня в кармане по-прежнему лежит дальний билет? Что война скоро кончится, а мой путь по этому билету будет продолжаться? Что я уже интуитивно думаю о будущем, в котором, может быть, нам еще придется рука об руку идти с Карлом?

Нет, в те дни я не мог сформулировать свой ответ так четко. Я сказал:

— Вознесенский в Минске, а Карлу нужна поддержка.

Для «охотничьей избы бургомистра» мы выбрали заброшенное строение лесничества, привели его в порядок. Бойцы настреляли к столу уток.

Они же переоделись полицаями, а мне был выдан из каптерки бригады роскошный охотничий костюм какого-то бывшего польского помещика. Ждали Карла.

Карл приехал на бронемашине под охраной двадцати гитлеровцев, которых угощали утятиной в просторном сарае.

Мы с Карлом сидели в комнате вдвоем. Я с удовольствием замечал перемены, происшедшие в Карле после нашей встречи с ним у минного поля. Передо мной сидел сильный, волевой человек с несколько ожесточившимися чертами лица, со взглядом, в котором можно было угадать постоянную готовность принять решение.

Он рассказывал о себе подробно, но кратко, и что было особенно приятно — все наши оценки деятельности Карла совпадали с его собственными. Он ничего не утаивал, ничего не искажал, не приукрашивал. Честно признавался, что задуманная операция «Антиквар» осталась невыполненной и по его вине — не хватило его сил и умения действовать в двух направлениях, и в результате Клюгге исчез из поля зрения.

Так же честно он говорил о том, что его очень волнует нынешняя ситуация с Розеном, который ждет от него драгоценностей, что сам он, Карл, не видит из нее выхода.

Я слушал его не перебивая. Знал, что мы разберемся с Розеном и я подскажу Карлу его дальнейшее поведение.

Знали мы и другое, о чем Карлу необязательно было сообщать по разным причинам. Например, то, что работа разведчика никогда не проходит даром и операция «Антиквар» не закончена безрезультатно, а наоборот — начата, и, скорее всего, она будет иметь продолжение. Когда — это вопрос времени. Но доколь уж мы с Клюгге находимся по разную сторону баррикад невидимого фронта, то встреча наша неизбежна. И мы о нем знаем больше, чем он может предполагать. Так что некоторого преимущества в этой операции мы добились, и добились его благодаря Карлу.

Но более всего меня волновало сейчас не это. Меня волновало присутствие Розена в Половце. Нельзя было не связать это с концлагерем, в который должен был попасть Виктор.

Розен знал Савченко в лицо. Под угрозой оказывались и необходимый партизанам срыв плана операции в лжеконцлагере, и жизнь нашего Виктора.

Что мы могли предпринять в таком случае? Налет на концлагерь стоил бы нам многих сотен жизней. И даже в случае успеха не было гарантии спасения разведчика.

Может быть, надо было уже сейчас признать наше поражение в этой локальной схватке с абвером? Ведь никаких оперативных мер в столь короткий срок мы принять не могли. Кто знал — не в это ли время Отто Розен допрашивает Виктора?

Думая об этом, я продолжал слушать Карла, ободряюще улыбался ему, угощал деликатесами нашей кухни.

Судя по шуму за окном, немецкие солдаты чувствовали себя в гостях прекрасно. Будь это действительная встреча агента абвера с бургомистром, в роль которого я так и не вошел, потому что мне не пришлось выйти из дому, так вот, будь эта встреча действительной, достаточно было нескольких автоматных очередей, чтобы гитлеровцы никогда не вернулись с задания. В наши планы это не входило, и бойцы по-прежнему разыгрывали из себя почтительных и гостеприимных хозяев.

Пртом мы с Карлом обсуждали будущие действия, развеивали его сомнения относительно ситуации с Розеном, уточняли детали. Говорили и не о столь близком будущем.

Виктор чувствовал, что усталость становится предельной. Начались вторые сутки его сидения за столом в избе концлагеря, розовощекого гестаповца сменил один, потом другой, третий, четвертый, пятый, а ему все подливали и все не давали встать из-за стола. Когда он ронял голову, его безжалостно обливали ледяной водой, а потом снова улыбались, наливали водку и спрашивали, спрашивали, спрашивали…

«Кто вас инструктировал? Когда вы попали в разведшколу? Кто такой Отто? Кто командир партизанского отряда?» Эти вопросы перемежались с другими: «Вас пытали? Как они добились от вас признания? Какое задание вы получили?».

Казалось, вся его голова набита вопросами, они не давали сосредоточиться.

— Ну, ну, поднимайтесь! — ясно услышал он, открыл глаза и обнаружил себя лежащим на лавке под легким одеялом.

Теперь он уже не знал, когда ему позволили лечь и сколько прошло времени.

Над ним стоял розовощекий, и, судя по улыбке и почти ласковому взгляду, этот розовощекий был доволен Виктором.

— Вы молодец! — услышал Виктор..

Голова разламывалась, но он заставил себя сказать:

— Вот это да-а! Да ведь по пьянке я что угодно нагородить мог.

— Нам не нужны люди, которые городят, — рассмеялся гестаповец и с удовольствием повторил. — Го-ро-дят! Я рад, что вы не из таких людей. Хотите похмелиться?

— Нет! — замотал головой Виктор.

— А рассолу хотите?

— Поможет? — Виктор посмотрел на розовощекого с мольбой.

— Русские считают рассол первейшим средством в таких случаях, — опять рассмеялся гестаповец и тут же сказал серьезно: — Через час вы должны быть на ногах. Вместо рассола примите вот это. — Он протянул две таблетки и стакан воды.

Таблетки помогли почти сразу. Виктор прошелся по комнате, прислушиваясь к себе — внутри все дрожало, но уже можно было сосредоточиться.

— Вы должны найти Рыжего Валентина? — спросил гестаповец.

— Да.

— Вы нашли его. Это — я. Вам осталось назвать последний пароль.

«Нам предстоит дальняя дорога».

— Прекрасно! — радовался розовощекий. — Нам действительно предстоит дальняя дорога. Садитесь и слушайте меня. Мы устроим здесь фейерверк, на это отпущено три тысячи патронов. Часовых перебьем по-настоящему. На месте лагеря должны остаться трупы. Много трупов. Затем мы выстраиваемся в колонну, и вы ведете нас в лес. Мы располагаемся в проверенном вами квадрате, и тогда вы связываетесь с командирами близлежащих отрядов. Рассказываете, как попали в концлагерь, как вошли там в подпольную группу. Как в результате организованного подпольщиками восстания «узники» ушли в лес. О провале можете не думать. Каждый из нас не только имеет хорошо разработанную легенду, но и необходимую внешность — шрамы на теле, худоба, обросшие лица, номера на руках. Да, да! — улыбнулся он, заметив,