Вопрос крови - Иэн Рэнкин

— Что, мы совсем уж в пропасть катим, что ли? — вопросил Бобби Хоган.

Ребус почувствовал в этих словах известную долю риторики: катили они все-таки по трассе М-74, одной из самых убийственных во всей Шотландии. Грузовики с прицепами обдавали «пассат» Хогана фонтанами брызг, на девять десятых состоявших из мелкого гравия и лишь на одну — из воды. Дворники на стекле работали как сумасшедшие, но все равно не справлялись, Хоган же, несмотря на это, пытался двигаться со скоростью семьдесят километров в час. Но для этого приходилось обгонять грузовики, водители которых наслаждались этой беспрестанной игрой в рывки и подрезки, отчего за каждой машиной выстраивалась длинная очередь желающих обогнать.

С рассветом в городе поднялось туманное солнце, но Ребус знал, что это ненадолго: все небо было словно в дымке, и свет был неясный, как добрые намерения пьяницы. Хоган назначил их встречу в Сент-Леонарде, и к тому времени добрая половина Трона Артура успела скрыться за облаками. Дэвид Копперфилд и тот в своих фокусах не смог бы проявить подобной прыти. Исчезновение Трона Артура неминуемо предвещает дождь, он и полил, еще прежде, чем они выехали из города. Хоган включал и выключал дворники, а потом поставил их в режим постоянной работы, и они замелькали, двигаясь туда-сюда, как ноги Марафонца в мультфильме.

— Я что хочу сказать — погода… пробки на дорогах… почему мы терпим все это?

— Из чувства раскаяния? — предположил Ребус.

— Ну это если считать, что наши грехи заслуживают этого.

— Как ты и сказал, Бобби, должна быть какая-то причина, чтобы нам все еще держаться на плаву.

— Может, мы просто слишком ленивы.

— Погоду изменить не в нашей власти, ограничить количество транспорта на дорогах в какой-то степени мы можем, но эта мера никогда себя не оправдывала. Так спрашивается, чего трепыхаться?

Хоган поднял указательный перст:

— Вот именно! Мы просто не в силах признать, что сидим в жопе.

— Ты думаешь, это наш минус?

Хоган пожал плечами:

— Во всяком случае, не плюс. Разве не так?

— Думаю, нет.

— Все в этой стране — в полном дерьме. На работу берут по Интернету, политики уткнулись рылом в свое корыто и больше знать ничего не знают, дети без всякого чувства… Ну не знаю я! — Он шумно перевел дыхание.

— Ты что, с утра Виктора Мелдрюса наслушался, Бобби?

Хоган покачал головой:

— Я давным-давно так считаю.

— Так спасибо тебе, что пригласил меня в исповедальню.

— Знаешь, Джон, по-моему, ты циничнее меня.

— Неправда.

— Объясни, почему нет. Хотя бы на одном примере.

— Например, я верю в загробную жизнь. Более того, верю, что для нас с тобой она наступит раньше, чем мы ожидаем, если ты сейчас не перестанешь жать на…

Впервые за это утро Хоган улыбнулся и просигналил, переходя на среднюю полосу.

— Так лучше? — осведомился он.

— Лучше, — согласился Ребус.

Через несколько секунд последовал вопрос:

— А ты и вправду веришь, что после смерти нас что-то ждет?

Ребус ответил не сразу — он думал.

— Верю в это как в способ заставить тебя сбавить скорость.

Он нажал кнопку прикуривателя и тут же пожалел об этом. Хоган заметил, как он дернулся от боли:

— Все еще мучишься?

— Сейчас уже лучше стало.

— Расскажи-ка мне еще раз, как это произошло.

Ребус медленно покачал головой:

— Давай лучше обсудим Карбрей. Насколько нам может оказаться полезен Роберт Найлс?

— Если повезет, мы вытянем из него не только его имя, чин и солдатский номер, — сказал Хоган, изготавливаясь для нового обгона.

Специальная больница в Карбрее находилась черт-те где, или, как выразился сам Хоган, «в потной подмышке у самого дьявола». Если верить Хогану, им надо было брать к западу от Дамфри по А-711 и потом ехать прямо, держа курс на Дэлбитти. Но, судя по всему, они пропустили поворот. Хоган на чем свет стоит ругал грузовики, плотная стена которых загородила им знак поворота и сам поворот. В результате с М-74 они съехали только в Локерби, где и повернули к западу на Дамфрис.

— Ты был в Локерби, Джон? — спросил Хоган.

— Только пару деньков.

— Помнишь эту бредятину с телами? Как клали мертвяков на лед катка?

Хоган медленно покачал головой. Ребус помнил: тела примерзли ко льду так, что весь каток пришлось размораживать.

— Вот об этом я и толкую, Джон. В этом вся наша Шотландия, все мы!

Ребус был другого мнения. Ему вспомнилось тихое достоинство, с каким жители городка восприняли катастрофу «Пан-Америкен». Ей-богу, это куда нагляднее характеризовало страну и ее народ. Он все думал, как справятся теперь жители Саут-Квинсферри со всей этой шумихой, наплывом народа, тройным кольцом взявших их в оборот полицейских, журналистов, горластых политиков. Утром, прихлебывая кофе, он просмотрел пятнадцатиминутные новости и выключил звук, завидев на экране Джека Белла, чья рука обвивала Кейт, лицо которой было призрачно-бледным.

Направляясь на встречу с Ребусом, Хоган накупил целую кипу газет. В некоторых, что вышли позже, успели тиснуть фотографии, снятые на всенощной: священника, дирижирующего пением, члена шотландского парламента с петицией в поднятой руке. Газета приводила слова одного из жителей. «Я лишился сна, — сказал он. — Совершенно не могу спать из страха, что за окном кто-то есть».

Страх — вот ключевое слово. Большинство людей проживают жизнь, не сталкиваясь с преступлениями и преступниками, но все равно они испытывают страх, и страх этот — непритворный и всепоглощающий. Полиция, призванная ослабить этот страх, слишком часто обнаруживает свое бессилие, свои промахи — полицейские прибывают слишком поздно, когда преступление уже свершилось, и занимаются они скорее расследованиями, чем профилактикой. А пока в выигрыше оказываются такие, как Джек Белл, люди начинают верить, что этот, по крайней мере, пытается что-то предпринять. Ребус помнил термины, часто фигурировавшие на их семинарских занятиях: проактивность, превалирующая над реактивностью, то есть демонстрация сочувствия в ущерб самому сочувствию. Терминологию эту можно было применить и к газетным статьям. В одном из таблоидов, безоговорочно поддерживавших кампанию Белла вне зависимости от ее результатов, он обнаружил такой пассаж: «Если нашим силам правопорядка оказалась не по плечу эта животрепещущая и все более грозная проблема, значит, ее решать нам — отдельным людям и организациям, чей долг подняться и приостановить волну насилия, грозящую поглотить и увлечь в бездну нашу культуру».