Блондинка в Монпелье - Наталия Левитина

— …сопоставимый по цене со стоимостью замка!

— …модернизировать коммуникации, пригласить ландшафтного дизайнера, то в результате получится конфетка.

— Но вы, тем не менее, умудрились выгодно продать развалины, покрытые плесенью?

— Вообще-то… да, — признался Жан-Поль и засмеялся. — Но если господин магнат вдруг решит, что овечка не стоит выделки…

— Овчинка, — поправила я.

— Почему? — удивился француз. — Овечка! Это значит — маленькая овца.

— Овчинка, Жан-Поль, овчинка. Выделывают не саму овцу, а её шкуру. Шкура маленькой овцы — овчинка.

— Твою мать! — возмутился старательный ученик. — Как же трудно всё!

— Итак, вы говорили о богаче и его замке.

— Если что, я помогу ему избавиться от проблемной недвижимости.

— Снова продадите кому-то груду позеленевших камней и сбарабаните приличные комиссионные и с покупателя, и с продавца? — восхитилась я.

Наш человек! Бизнесмен.

— В принципе, это очень красивый замок, — улыбнулся Жан-Поль. — Очень, уверяю вас. А вы, Елена, не интересуетесь недвижимостью во Франции? Я бы подобрал для вас чудесную виллу на Лазурном Берегу.

— Тоже с плесенью?

— Я вас умоляю! Для своих — всё самое лучшее.

— Тогда надо подумать. Интересная идея.

* * *

Целые сутки мы потеряли из-за сломавшейся машины. Только в пять вечера нас подобрал какой-то милосердный фермер на облупленном пикапе. А до этого два автомобиля проскочили мимо, несмотря на наши отчаянные вопли. Я предлагала Жан-Полю лечь поперёк дороги и не двигаться с места, пока нас кто-нибудь не подберёт. Он резонно заметил, что, учитывая интенсивность дорожного движения, так можно пролежать до второго пришествия.

Поэтому мы из последних сил продолжали путь. Жан-Поль любезно подставил плечо, и я висла на джентльмене, повторяя замогильным голосом:

— Брось меня, командир, вместе погибнем.

Пришлось, конечно, объяснить французу, что выражение восходит к временам Великой Отечественной войны. На это Жан-Поль гордо заметил, что его дед участвовал в Сопротивлении, сражался с фашистами.

Фермер не только довёз нас до деревни. Потом он вернулся за мёртвой «Ауди» и оттащил автомобиль в сервис. Кроме того, прекрасный и благородный мсье Арно приютил нас в своём доме — добротном двухэтажном коттедже.

Я испытала настоящее наслаждение — сначала в ванной под душем, когда на меня полились струи прохладной воды, а затем — за массивным дощатым столом, заставленным непритязательным угощением: картошка с мясом, гора зелёного салата, сыр, вино, гигантский каравай хлеба с провансальскими травами…

Мсье Арно — грузный, седой мужчина в клетчатой рубахе и комбинезоне — подкладывал мне кусочки на тарелку, что-то приговаривал, на его лице застыло умиление — словно он кормил прожорливую зверушку. Мы друг друга не понимали, и когда фермер задавал какой-то вопрос, я могла только улыбаться и разводить руками. Полиглот Жан-Поль, способный исправить ситуацию, застрял в соседней деревне, где располагался автосервис.

Мой друг вернулся на попутке. В сервисе ему заявили, что не смогут устранить поломку быстрее, чем за сутки.

— Да ладно! — не поверила я, с трудом выговаривая слова набитым ртом. — Совсем они, что ли, безрукие? Что с машиной?

— Электроника отказала. Какой-то глюк. Будут чинить.

Жан-Поль устало опустился на деревянный стул. Мсье Арно задал ему несколько вопросов, наверное, на ту же тему. Потом Жан-Поль отправился наверх, в спальню, чтобы принять душ.

Когда он вернулся, я продолжала объедать фермера: смачно намазывала третий ломоть хлеба творожным сыром — воздушным и белым. Мужчина обратился к Жан-Полю с новым вопросом. Наверное, спрашивал у моего спутника, сколько килограммов еды обычно в меня влезает. Жан-Поль на миг замер, а потом начал что-то быстро объяснять.

Я переводила взгляд с одного мужчины на другого и не переставала жевать. А они говорили, и говорили, и говорили… Глаза у меня закрывались. Вероятно, мы прошли сегодня километров сто. Или двести…

— Он вас узнал, — сказал Жан-Поль, когда мы остались вдвоём наверху, в спальне. — Видел тот выпуск новостей, где показывали вашу фотографию.

Минуту я переваривала информацию.

— Тогда нам надо рвать когти.

— Что? — не понял сообщник.

— Сматываемся. Бежим отсюда. Пока мсье не вызвал полицию. — Я с грустью посмотрела на подушку, обтянутую белоснежной наволочкой. Только-только собиралась завалиться в кровать.

— Он не вызовет полицию.

— Почему вы так уверены?

— Я всё ему объяснил. Что вы ни в чём не виноваты. Что вы ищете свою дочь, а я — сына. Что вы пойдёте в полицию сразу же, едва мы найдём наших детей.

— И он поверил?

— Почему бы нет? Ведь речь не идёт о высадке инопланетян. Разве трудно поверить в нашу историю?

Жан-Поль резко замолчал и с подозрением уставился на меня.

— Лена, вы хотите сказать, что это всё ложь? — нахмурился он.

— Нет, что вы! — воскликнула я. — Абсолютная правда! Я ни в чём не виновата. И я сразу же пойду в полицию.

— Вот, — удовлетворённо кивнул Жан-Поль. — К тому же мы внушаем доверие.

— Правда? Хотите сказать, на гангстеров Бонни и Клайда, удирающих от полиции, мы не похожи?

— Нет.

— И всё равно предлагаю тихонько отсюда свинтить.

— И куда мы пойдём на ночь глядя?

— А если мсье Арно уже побежал в полицию?

— Не думаю… К тому же я обещал заплатить ему за ночлег и еду, и он согласился.

— Да? Ну, хорошо… Авось пронесёт…

Кровать притягивала меня как магнит. Сегодня у нас было две односпальных. Будем надеяться, мсье Арно не проявит себя благонадёжным гражданином и не помчится среди ночи в жандармерию. С тихим стоном я рухнула на подушку.

— А я-то лопала за троих… Думала — халява, плиз… Вы бы хоть под столом меня пнули, что ли… Вдруг мсье Арно каждое блюдо посчитает по ресторанным расценкам? Знаю я вас, французов. Вы прижимистый народ. Каждый центик учитываете.

— Да бросьте! Неужели это из-за меня у вас сложилось такое мнение?

— Нет. Вы как раз являетесь исключением из общего правила.

— Слава богу! — засмеялся Жан-Поль. — Ладно, засыпайте.