Блондинка в Монпелье - Наталия Левитина

— Экс-ан-Прованс славится своими калиссонами, — заявил Жан-Поль.

О чём он говорит? Какие ещё кальсоны? Кому они нужны на юге Франции? Тут жарко, вообще-то, даже пальмы растут!

Было чудесное субботнее утро — свежее и умиротворённое, столь не соответствующее сумятице в моей душе. Мы с французом вновь бороздили бульвар Мирабо, как два патрульных катера, и показывали фотографию детей метрдотелям и официантам.

Ночь прошла отлично: я даже и не заметила, как она пролетела. Портье гостиницы, где мы остановились, сразу же обломал моего хитрого спутника, предложив ему только одноместные номера. Возможно, именно этой ночью красавчик Жан-Поль планировал наконец-то меня атаковать, ощущая каждой клеточкой тела моё к нему расположение. В половине двенадцатого он постучал в дверь номера и заявил, что нам необходимо срочно обсудить наши дальнейшие действия.

— Вы могли бы найти более хитроумный предлог для ночного вторжения. — Я едва подавила зевок. — Идите спать, Жан-Поль.

И даже не пустила беднягу на порог…

— Вы когда-нибудь пробовали калиссоны? — повторил Жан-Поль. Он остановился у кондитерского магазина. — Вот они!

Жан-Поль указал на витрину. Там за стеклом пестрели разноцветные коробочки, кулёчки и цилиндры, наполненные конфетами, мармеладом, марципановыми фигурками. Но прежде всего бросались в глаза маленькие белые ромбики, выложенные — словно великая драгоценность — на золотые блюда.

— Говорят, что калиссоны имеют форму лепестков, или лодочек, или женских глаз, — сказал Жан-Поль. — Кто что увидит. Они сделаны из миндаля и дынных цукатов, а сверху покрыты сахарной глазурью. Давайте-ка сюда зайдём.

Мы зашли в крошечный бутик. Вид его полок и витрин довёл бы до сердечного приступа любого сладкоежку — это был апофеоз кондитерского искусства. Внутри магазинчика витал густой аромат шоколада, кофе, ванили. Продавщица тут же вышла к нам с небольшим подносом, словно усыпанным белыми лепестками — так у нас бывает в мае, когда порывы ветра обрывают яблоневый цвет и гонят его по асфальту нежной пеной.

— Попробуйте, — предложили хором продавщица и Жан-Поль и замерли, ожидая моей реакции.

Я послушно отправила в рот белый ромбик.

И что? Марципан — он и в Африке марципан.

Впрочем… Возьму-ка я ещё штучку.

Девушка-продавщица и мой преданный спутник перестали дышать. Они смотрели на меня так, как смотрит молодая мать на младенца, впервые пробующего прикорм.

Я поняла, что надо соответствовать ожиданиям.

— Это изумительно! — потрясённо выдохнула я. — Божественно!

Девушка и Жан-Поль расслабились и заулыбались. Знаменитый прованский деликатес был успешно продегустирован иностранкой, тут же превратившейся в фанатку калиссонов.

— Вот, вы поняли, да? — Жан-Поль тоже сунул в рот один лепесток. — М-м-м, — простонал он, прикрыв глаза. — Обожаю калиссоны!

Продавщица тихо ликовала.

— Я куплю для вас коробочку, — сказал Жан-Поль. — Съедим потом в гостинице.

Подозреваю, сам всё и сожрёт!

По глазам вижу.

Жан-Поль заплатил за маленькую коробочку калиссонов шестнадцать евро. Дорогое, однако, удовольствие!

* * *

Я сидела за столиком уличного кафе и меланхолично рассматривала праздную публику. Французский сыщик бродил где-то неподалёку, не теряя надежды напасть на след беглецов. А я уже отчаялась. Поэтому устроилась под навесом в тени, заказала чашку эспрессо и предалась размышлениям.

Мысли плясали в голове, словно солнечные зайчики, перескакивая с одного предмета на другой, высвечивая то одну, то другую проблему.

Я вспомнила инспектора Фалардо. Наверное, он был прав, когда заподозрил, что причиной Наткиного бегства стало моё педагогическое убожество. Я плохая мать. Сейчас, вместо того чтобы метаться по улицам Экс-ан-Прованса, как это делает Жан-Поль, хватая прохожих за руки, подсовывая им фотографию наших ребят, я сижу, спокойно пью кофе и обдумываю, как составить шпаргалку для Татьяны. Завтра приезжают партнёры из Минска. Не хочется, чтобы моя дура-заместительница запорола ещё одну сделку. Необходимо подробно написать, что и как она должна говорить и делать.