Забытый аромат - Елена Дорош

– Иду уже. Не орите только.

– Жду внизу! И поторопись!

Серафима посмотрела на часы. Только восемь утра. Куда торопиться? Или она должна на рассвете в отель заявиться, чтобы застать Манина в семейных трусах и с сеточкой на голове?

Прежде чем пойти в душ, она набрала номер Княжича еще четыре раза. Все с тем же результатом.

Намыливая голову, она попыталась переключиться на то, что ей предстояло сегодня. Получалось плохо, но в конце концов с грехом пополам она взяла себя за шкирку и даже заставила завить кончики волос. Королевы ароматов вряд ли ходят с косицами за ушами.

Возбужденный Верстовский уже ждал ее в кухне с чашкой кофе.

Надо же! Вот ведь как не терпится поглумиться над Маниным. Она посмотрела Верстовскому в спину таким взглядом, что если бы он обернулся, то, наверное, застыл бы, как статуя малолетнего горниста перед домом пионеров. Есть такой в райцентре.

Представив Верстовского застывшим с пионерским горном, она неожиданно для себя прыснула.

– Рад, что ты в тонусе. Пей скорее. Нам пора.

– Куда? Ваш Манин еще часа три дрыхнуть будет!

– К его пробуждению мы должны быть готовы.

– К чему?

– К выполнению своей миссии.

– Миссия инпосибл, – провозгласила Серафима и взяла кусок хлеба.

– Еще как посибл! Ты же талант! Ты – воин света, а вместе мы – сила!

Серафима чуть на подавилась горячим кофе, услышав такое.

А Верстовский продолжал заливаться соловьем:

– Уверен, что ты справишься. Ты же ненавидишь зло во всех его проявлениях, так?

Серафима мрачно кивнула.

– Поможешь морально уничтожить гадину, которая убила мою жену и уничтожила мой талант! Что может быть благороднее!

Она перебила:

– Мы сразу в отель пойдем или еще куда?

– Разве я не сказал? Ты должна выглядеть соответственно той роли, которую собираешься играть. Сначала купим достойную одежду, а потом посетим салон. Прическа и маникюр.

– А маникюр зачем?

– Если Манин заметит твои грязные ногти, то ни за что не купится на нашу легенду.

Опять НАШУ. Уже переложил на нее часть ответственности. Кажется, именно это и считается соучастием.

Он все время торопил и понукал ее, даже когда выяснилось, что они все равно приехали ни свет ни заря.

Поскольку парикмахерские открывались раньше, чем все остальное, они направились туда. Верстовский буквально запихнул ее в первое попавшееся кресло, скомандовав сонной и медлительной парикмахерше:

– Быстро и шикарно!

Парикмахерша, которую отродясь никто ни о чем подобном не просил, и она смутно представляла, как выглядит «шикарно», сделанное «быстро», хмыкнула и жестом факира накинула на Серафиму черную накидку.

– Щас, – произнесла она, ни на кого не глядя, и было непонятно, что это означало в ее понимании.

Серафима безропотно отдала себя в ее распоряжение.

Какая, в конце концов, разница, как она будет выглядеть?

Почему не отвечает телефон Михаила, вот что заботило ее больше всего. Даже предстоящая встреча с Маниным волновала гораздо меньше. Конечно, он согласится встретиться, как только услышит ее голос. И все поймет, даже если она будет произносить заготовленный Верстовским текст.

Он ведь тоже ждет развития событий и готовится.

Оставшись с ним наедине, она сразу выложит все, что известно о замыслах его бывшего друга. Пусть сам решает, как поступить. А она вернется домой, сядет у окна и будет ждать возвращения Княжичей.

И не тронется с места, пока их не увидит.

– Серафима, ты что, опять в спячку впала? – услышала она язвительный голос.

Мысленно послав своего надзирателя к черту и даже не взглянув в зеркало, Серафима стала выбираться из кресла. Парикмахерша еле успела сдернуть с нее накидку.

– Невтерпеж, что ли? – зло спросила она, обиженная тем, что клиентка не оценила ее работу.

Серафиме было все равно. Тревога просто разъедала ее изнутри.

– А маникюр у вас делают? – поинтересовался Верстовский.

Парикмахерша махнула рукой вбок.

– К Любе идите.

– Спасибо…

– Света.

– Спасибо, Света. Прибыльного вам дня.

Света махнула рукой.

У Любы пришлось задержаться на полтора часа. Зловредная Серафима потребовала не простой маникюр, а заковыристый – с гелем. Простой, мол, крутые леди и королевы парфюма не делают.

Люба старалась изо всех сил, Верстовский изнывал в коридорчике, а Серафима, равнодушно глядя на ее потуги, все набирала и набирала номер Княжича.

Тревога в душе постепенно становилась нестерпимой.

Когда они наконец добрались до магазина одежды, сил не было у обоих, поэтому, прикупив подходящий, по мнению Верстовского, наряд – черные брюки и травянистого цвета водолазку, – они решили передохнуть.

Верстовский оглянулся в поисках недорогой забегаловки, но Серафима, дойдя до ближайшей лавочки, плюхнулась на нее, всем своим видом показывая, что не сдвинется с места.

– Хорошо. Тогда звони Манину прямо сейчас.

– Может, сначала мороженое?

– Обойдешься.

– Мне что, целый день не жравши ходить? – взвилась Серафима, понимая, что Верстовский не хочет оставлять ее одну.

– Сделаешь дело…

– Погуляю смело? – закончила она и чуть не сплюнула под ноги старому хрычу, но удержалась.

Администратор в отеле соединила ее с номером. Как и в первый раз, Манин долго не брал трубку.

– Упустили! – чуть не завыл Верстовский.

Серафима терпеливо ждала.

– Да, – наконец ответили ей.

Верстовский еле слышно выдохнул.

Представившись и проговорив утвержденный заранее текст, Серафима замолчала, вслушиваясь в дыхание Манина.

Догадался, что она действует по указке Верстовского, или нет?

Манин долго молчал, а потом словно с неохотой согласился встретиться около восьми вечера.

– Но учтите, у меня будет двадцать минут.

– Это по-царски! – как бы возликовала Серафима.

– Настаивай, чтобы встреча состоялась в номере, – прошептал сзади Верстовский.

Серафима дернула плечом.

– Где вам будет удобно встретиться, господин Мани? – с трогательной робостью спросила она.

– Наверное, удобнее всего в номере. Не станем же мы нюхать пробирки у всех на виду, – с усмешкой сказал Манин. – Образец у вас готов, я надеюсь?

– Разумеется. Благодарю вас. Вы – благородный человек.

Верстовский бесшумно чертыхнулся.

До встречи оставалось ровно восемь часов, и Серафима поняла: если еще хоть на миг задержится в Питере, у нее начнется настоящая истерика. Она, правда, не знала, как эта самая истерика выглядит, но чувствовала, что вот-вот сорвется.

Никогда раньше она не испытывала ничего подобного. Ни когда ее колошматил пьяный отчим, ни когда увидела Дениску с его мадам, въезжающих в ее родной дом. Даже когда ночевала на скамейках в парке, и то не чувствовала такого страха.

Наверное, просто за себя так сильно не боятся. Только за тех, без кого уже все равно, что станет с тобой.

Домой ехали молча. Верстовский был сосредоточен и хмур. Серафима – тоже.

В лаборатории у нее на глазах