Забытый аромат - Елена Дорош

– Это на пробу. Надеюсь, господин Мани будет в восторге.

Серафима, которая все время, пока он совершал свои манипуляции, не спускала с Верстовского глаз, немного успокоилась.

Только духи и ничего более. Конечно. Зачем Верстовскому травить Манина? У него совсем другой план.

У себя в комнате она убра пробник в сумку и защелкнула замок.

Шаг следующий

Ровно в восемь Серафима постучала в номер Манина. Он открыл мгновенно, словно ждал под дверью.

– Я так и думал, что это вы.

Вид у него был напряженный.

– Добрый вечер, господин Мани, – проговорила она официальным тоном и, шагнув внутрь, захлопнула дверь. – Александр, простите за этот спектакль.

– Да чего там, – махнул рукой Манин. – Я ведь сразу понял, что дирижирует всем Верстовский. Вы расскажете, что он придумал?

– Для этого и пришла.

– Тогда садитесь. Чувствую, разговор будет долгим.

Серафима села и вдруг поняла, что не знает, с чего начать. Так долго прокручивала в голове разговор и вот растерялась.

Манин не торопил, но по бледному и словно просевшему лицу было видно, что тревога его совершенно измучила. Неужели боится старого недруга? Или не его, а того, что тот сможет опередить и напасть первым? Это ведь Манин должен покарать убийцу, а не наоборот.

– Знаете, почему я пришла к выводу, что вы говорите правду, а Верстовский врет? – неожиданно для самой себя спросила она и посмотрела ему прямо в глаза.

Манин не отвел взгляд. Только на скулах выступили желваки.

– Мы нашли в Интернете вашу с Ингой фотографию. Инга и Алекс Мани. Нет, меня убедила вовсе не подпись. У вас там лица … Такие были у моих родителей на свадебной фотографии. Не смогу объяснить…

– И не надо. Такое же лицо было у вас, когда Михаил взял вас за руку. Я угадал?

Серафима кивнула и почувствовала, что по лицу потекла слеза. Она крепко вытерла ее рукой.

– Что-то случилось?

Она совершенно не собиралась рассказывать этому человеку о своей беде, но неожиданно у нее вырвалось:

– У нас украли ребенка. Миша поехал искать. И вот. Сутки не могу дозвониться.

– У вас ребенок?

– Не у меня, у Миши. Димка. Ему пять всего.

– А кому понадобилось его красть? Матери?

– Миша думает, что это сделал его бывший друг. Сначала он увел жену, потом прислал отморозков, и те перед самыми соревнованиями избили Мишу так, что он до сих пор хромает. А теперь решил, что и Димку надо забрать. Чтобы добить. Понимаете?

– Он спортсмен?

– Да. Биатлонист. Чемпион мира.

– Подождите-ка. Его фамилия, случайно, не Княжич?

– Да.

– Так я видел его на чемпионате Европы!

– Правда? – спросила Серафима.

Почему-то ей казалось важным, что кто-то знал Михаила другим. В прежней жизни.

– Конечно. Очень хорош был на трассе. Легко шел даже на последних километрах. Казалось, никаких усилий не прикладывал. Дыхание почти не сбивалось, поэтому всегда попадал в девятку или десятку с первого выстрела. Это редко бывает.

– Он такой.

– А его друга как звали? Не Малафеев?

– Вы и его знаете?

– Слышал. Вечно дышал Княжичу в затылок. Неудивительно, что возненавидел этот самый затылок лютой ненавистью. Но почему вы решили, что это он?

– Миша сказал. Он не сомневается.

Манин коротко взглянул на нее.

– И где Княжич теперь?

– Погнался за Малафеевым.

– Выходит, теперь он дышит Малафееву в затылок. Хотя… Полиция тоже ведь ищет?

Серафима вздохнула.

– В полицию мы не сообщили.

– Почему?

– Точно не знаю. У Димки в курточке вшит маячок. По нему Миша должен его найти.

– Это очень глупо и опасно.

– Я думаю, Миша не хочет вмешивать полицию из-за Аллы.

– Это мать?

– Да. И жена Малафеева. Она от Димки сразу отказалась. И вот теперь…

Манин смотрел на нее, но думал о чем-то своем.

И тут в тишине номера грянул звонок сотового телефона. Серафима с Маниным вздрогнули.

– Ваш, – сказал он.

Серафима выхватила телефон из кармана и так побледнела, что Манин испугался.

– Миша!

Он не слышал, что ей ответил Княжич, но видел, как постепенно меняется ее лицо. Глаза то вспыхивали благодатным огнем, то наливались слезами, то превращались в застывшие зеленые точки.

– Нет, никуда. Я сижу дома и жду вашего возвращения, – наконец произнесла она и, отключившись, еще с минуту сидела, изо всех сил сжав телефон, как будто хотела раздавить.

– Ну что? – наконец не выдержал Манин.

– Он догнал Малафеева. Они подрались, Миша выронил телефон, поэтому не мог позвонить. Номер наизусть не помнил.

– А ребенок?

– В больнице. Малафеев дал ему снотворное, очень сильное, чтобы мальчик не плакал и из машины не вылезал. Разбудить долго не могли, но сейчас уже все хорошо. Димка проснулся и спросил, когда они поедут домой…

На последних словах ее голос вдруг повело куда-то, лицо Манина, сидящего напротив, расплылось, и, если бы тот не успел подхватить, она упала бы.

– Успокойтесь. Все ведь уже хорошо. Скоро они приедут домой, и вы увидитесь, – голосом заботливой бабушки говорил Манин, усаживая ее в кресло и подавая воду в высоком стакане.

Серафима встряхнула головой и почувствовала, как что-то большое и страшное откатывается в черную глубину сознания.

– А телефон нашелся? Или он номер вспомнил? – спросил Манин, чтобы быстрее вернуть Серафиме способность соображать.

– Он снова приехал на то место. Это недалеко от заправки. Нашел и сразу позвонил.

Она посмотрела на Манина полными счастливых слез глазами.

– Ну вот, видите. Не все заканчивается плохо.

Серафима вытерла глаза.

– А я чего только не передумала! Самое страшное уже.

– Но оказалось, что надо надеяться на лучшее.

Она вдруг взглянула остро.

– А вы? Надеетесь на лучшее?

Он отпрянул и сел в кресло.

Серафима продолжала разглядывать его, словно впервые увидела.

– Ваши с Мишей истории похожи. Вы – талантливый парфюмер, Княжич – талантливый спортсмен. И у обоих был друг, который завидовал так, что был готов убить.

Манин молчал.

– Так же, как Верстовский, Малафеев всю жизнь потратил на ненависть.

– Вот только конец историй будет разным, – неожиданно произнес Манин. – Ваш Михаил вернул сына и нашел новую любовь.

– А еще посадил дерево и построил дом.

– Все, как положено мужику, – усмехнулся он.

– А у вас не так? – спросила Серафима, хотя знала ответ.

– Нет. Все эти десять лет я не жил. Не сажал дерево, не строил дом, не искал любовь. Я хотел только одного.

– Отомстить за смерть Инги?

– Не отомстить, а покарать. Разве я не имею на это права?

Он вскинул глаза.