Праздничный пикник - Рекс Стаут

Миллард Байноу не стал усаживаться в красное кожаное кресло – он присел на него. Похоже, за все пятьдесят пять прожитых лет миллиардер ни разу не позволял себе рассесться или вальяжно развалиться. Вот и сейчас он примостился на самом краю, выпрямив спину, чинно сведя ноги вместе и уперев кулаки в колени. Пусть вас не смущает последнее обстоятельство. Для человека, привыкшего всю жизнь раздавать направо и налево изрядные куски своего колоссального унаследованного состояния, совершенно естественно сжимать пальцы в кулак.

Как и всем другим, мне были, конечно, прекрасно известны огромный рот и оттопыренные уши Милларда Байноу, а вот его спутника, представившегося мистером Генри Фриммом, я лицезрел во второй раз в жизни. Впервые я увидел его, когда он выходил из церкви Святого Фомы вместе с миссис Байноу. Он был значительно моложе и куда привлекательнее, чем мистер Байноу, и вдобавок не стеснялся своих конечностей. Во всяком случае, он не только свободно развалился в желтом кресле, которое я поставил у края стола Вульфа, но и закинул ногу на ногу.

Байноу явно не знал, с чего начать. Он уже дважды повторил Вульфу, что пришел проконсультироваться по очень деликатному делу, однако, похоже, сама мысль об этом деле совершенно выбивала из колеи. Наконец он нарушил затянувшееся молчание и попытал счастья еще раз:

– Я хочу объяснить, мистер Вульф, что обратился к вам в этом крайне тяжелом для меня положении, поскольку верю в ваши способности, в вашу надежность и порядочность. Мой друг Льюис Хьюитт не единожды рассказывал мне об услуге, которую вы оказали ему несколько лет назад[6]. Рассказывал он и о вас, о ваших привычках и талантах. А он хорошо разбирается в людях. Знаком мне, с его слов, и мистер Гудвин. Вот почему, узнав в полиции о том, что мистер Гудвин был сегодня там, перед церковью, я решил обратиться к вам… По очень деликатному делу.

Он приумолк. Опять «деликатное дело»! Вульф не выдержал.

– И что это за дело? – спросил он.

– Оно чрезвычайно конфиденциальное. Я полагаюсь на вашу порядочность и рассчитываю, что все останется между нами.

– Вы можете на меня положиться во всем, кроме соучастия в преступлении, – сказал Вульф, пристально глядя на него из-под полуприкрытых век. – Если дело связано с гибелью вашей супруги, то я могу вам помочь, сказав, что довольно хорошо информирован о случившемся. Я знаю, как она умерла. Инспектор Кремер приходил сюда и расспрашивал мистера Гудвина. Да и сам мистер Гудвин подробно рассказал мне обо всем, что случилось перед церковью. Примите мои глубокие соболезнования.

– Спасибо. – Байноу склонил голову, потом снова поднял ее. – Вы, должно быть, понимаете, как мне сейчас тяжело… Итак, вы знаете про иголку?

– Да.

– И вам известна версия полицейских, что иголкой выстрелили из фотоаппарата?

– Да. А у вас есть другое мнение?

– Нет, совсем нет. Я сам высказал такое предположение, и оказалось, что и полиция как раз рассматривает эту версию. Другого объяснения я не вижу. Я стоял рядом с ней в церкви, был рядом, когда мы вышли, и оставался рядом до тех пор, пока она…

Он замолк, на его скулах заходили желваки. Несколько секунд спустя Байноу овладел собой и продолжил:

– Извините меня. Мистер Фримм тоже находился рядом и абсолютно уверен, что никто к ней не прикасался. Какой-то незнакомец, правда, подскочил к ней, когда мы только вышли из церкви, но дотронуться до нее не успел. Мистер Фримм отогнал его прочь. И вдруг, сразу после этого, она вздрогнула и прикусила губу. Мы спросили ее, не случилось ли чего, но она только помотала головой. – Он судорожно сглотнул. – Моя жена ни за что не стала бы привлекать к себе внимание на людях. Я полностью поддерживаю полицейскую гипотезу, хотя мое дело непосредственно связано именно с ней. – Он повернул голову к спутнику: – Генри, я предпочел бы, чтобы вы сами объяснили мистеру Вульфу. Вы не против?

– Нет, конечно, мистер Байноу. Я готов, – согласился Фримм. С явной неохотой, как показалось мне. Он перевел взгляд на Вульфа и прокашлялся: – Вы, должно быть, не знаете, кто я такой. Я занимаю пост исполнительного секретаря благотворительного фонда Байноу, в который мистером Байноу вложены весьма крупные средства. Миссис Байноу принимала самое деятельное участие в работе фонда. Я это говорю только для того, чтобы вы знали, чем я занимаюсь. Мистер Байноу хотел, чтобы я рассказал вам о злополучных обстоятельствах, в силу которых я оказался знаком с одним из тех, кто стоял с фотоаппаратом в руках перед церковью Святого Фомы. С молодой женщиной по имени Айрис Иннес.

Он перевел взгляд на Байноу, но тот покачал головой:

– Рассказывайте все как есть, Генри.

Фримм вновь обратился к Вульфу:

– Дело в том, что мы с мисс Иннес были обручены и расторгли помолвку только месяц назад. В полиции об этом узнали, и меня вызывали на допрос. Расспрашивали и о том, в каких отношениях я состоял с миссис Байноу. Судя по вопросам, в полиции подозревают, что наша с мисс Иннес помолвка расстроилась из-за моих отношений с миссис Байноу, – совершенно беспочвенное подозрение. Однако в полиции всерьез думают, будто у мисс Иннес имелись основания для того, чтобы… э-э-э… отомстить миссис Байноу. По-моему, это абсолютно нелепо. Тем не менее я посчитал своим долгом – своим священным долгом, если хотите, – рассказать об этом мистеру Байноу.

Он снова посмотрел на филантропа, но тот не сводил глаз с Вульфа.

Фримм спросил:

– Этого достаточно, мистер Байноу?

Байноу, не ответив, обратился к Вульфу: