Свои продают дороже - Ольга Некрасова

— Пусти-и!

— Что надо сказать?

— А-а-а! Ну, слу.., слу…

— Не слышу! , — Слушаюсь! А-а!

— Громче!

— Слушаюсь, товарищ каперанг!

— То-то же! — Змей подумал, что перегнул палку — еще, чего доброго, удерет, — и шепнул:

— Не дергайся. За нами наблюдают!

— Врешь! — Вика еще пыталась биться, но Змей надежно зафиксировал ей шею.

— За нами скорее всего наблюдают, — уточнил он. — Пусть видят, что мы хотим перепихнуться и больше ничего.

Змей отпустил, и Вика шарахнулась к двери. Он спокойно уселся в качалку"

— Правда не врешь? — остановилась она.

— Спасибо за все и уезжай, если своего боишься. — Змей показал на ухо, давая понять, что «своего» упомянул для микрофонов, после чего как ни в чем не бывало встал и отпер дверь в дом.

Хлюпая носом, Вика пошла за ним.

В спальне врубили музыку, и Змей стал перебирать свою коллекцию порнухи, выискивая запись на русском, без «дас ист фантастиш» и «фак ми!». Вика смотрела во все глаза. При ней в доме было две-три такие кассеты, и те приволок Игорь, пряча от подрастающей Наташки.

— Стареешь? — спросила она, и Змей кивком подтвердил: пожалуй, да. Танька, обладавшая столь обожаемой мужчинами толикой блядства, в постели дала бы Вике сто очков вперед, но с Викой ему было лучше, и все тут. Другой причины тому, кроме возраста. Змей не видел.

Под вопли «Еще!», сотрясавшие дом, они спустились в гараж. Орудуя саперной лопаткой. Змей замешал в тазу цементный раствор. Разговаривать он запретил и таз взял полиэтиленовый, чтобы не лязгала лопатка. Вика в один слой разложила пакеты из рюкзака на дне ремонтной ямы, накрыла полиэтиленом, и Змей стал подавать ей кирпичи. В свое время бережливая Танька притащила их со двора и, чтобы не занимали места, соорудила штабельки по углам и вдоль стен. Змей снял с каждого штабелька верхний ряд, этого хватило, чтобы выложить дно ямы, а кирпичей как будто не стало меньше.

Дно забетонировали; одного таза раствора не хватило, Змей еще пять раз намешивал новую порцию, спускался в яму и разравнивал бетон гладилкой. Схватится — и хрен они простучат, через кирпичи-то… Он представил, как его пакетики лежат под новым полом, аккуратные, одинаковые — тридцать три мины под немаленьких людей, которых держал за хрип Безымянный… Стоп! Змей отлично помнил, что Вика уложила пакеты в два ряда, по ширине ямы, и ряды были полными. Тридцать два получается. Посмотрел в рюкзаке, валявшемся у колеса «Нивы», — вот он, тридцать третий лишний. Пусть живет, решил Змей и взял последний пакет с собой.

Первым делом он выключил порнуху — стоны из спальни продолжались уже сорок минут и могли вызвать подозрение. Вика, валяя дурака, испустила финальный сладостный вопль.

— Отдыхай, — подмигнул ей Змей и стал растапливать камин.

Лишний пакет был непрозрачный, как и прочие, с фирменным знаком какого-то благотворительного фонда: глобус и улыбающиеся детские рожицы. Помнится, Барсук привозил в таких помидоры из своих теплиц, а Танька их припрятывала по мухосранской привычке. Забавно, если в пакете окажется компромат на Тарковского. Змей не стал проверять: решил так решил — пусть живет, кто бы это ни был. Но приговоренные к сожжению документы все равно пришлось вынуть из пакета, чтобы не воняло сожженным полиэтиленом, и, уже бросив заклеенный конверт в огонь, Змей не удержался, перевернул его кочергой. Адресован он был в военмедуправление и, стало быть, содержал компромат на Барсука. Что ж, ему всегда везло.

— Я поеду, — сказала Вика. — Тебя подвезти?

— Нет, останусь. — Змею нужно было вымыть лопатку и таз, подождать, пока не схватится раствор, украсить свежий бетон пятном-другим пролитого масла — словом, сделать все леге артис <По законам искусства.>, как сказал бы Безымянный, любивший щегольнуть латынью (подразумевалось, что он окончил юрфак).

— Ну, хоть до ворот меня проводи.

Змей кивнул: хочешь спросить? Отвечу, только очень коротко, пока до ворот доедем.

* * *

Прежним порядком — через двор, а не в боковую дверь, соединявшую дом с гаражом, — вошли к остывшей «Ниве». Вика запустила прогреваться мотор, и под шумок они поставили на место снаряд. Никто в эту дверь не ходил, господа соглядатаи. Трахались мы.

— Жду разъяснений, — сказала Вика, выводя «Ниву» из гаража.

— Мой архив. Как помру, достанешь… — Змей подумал, что самая свистопляска и начнется, когда он помрет.

Люди Тарковского будут искать архив. — ..Через месяц, а лучше через полгода — смотри по обстоятельствам, кто дачу сумеет отхомякать. На вот. — Он сунул Вике ключи, всю связку.

— Зачем это?

— Чтобы ты смогла достать архив, никого не спрашивая. Поверь, так надо. Потом сама поймешь.

— А мужу я что скажу?

— Сейчас — ничего. Придете за архивом, тогда скажешь. Вдвоем приходите: бетон мы тонко положили, но тебе одной не взломать. Уверяю тебя, он обрадуется, когда увидит, что в этих пакетах.

— Совсем забронзовел, сочинитель Кадышев? Думаешь, твои отрывки будут печатать под рубрикой «Из наследия классика»?

— Будут, — убежденно сказал Змей. — А если твой решит сам попользоваться, я тоже не возражаю. Так и передай: Большой Змей не возражал, чтобы ты сам этим попользовался. Не забудешь?

— Не забуду.

Машина уже стояла у ворот. Змей вышел, открыл коробочку с пусковой кнопкой оставленным себе запасным ключом и, пока воротина отползала под визг мотора, наклонился к сидевшей за рулем Вике и поцеловал ее в губы.

— Это чтобы они видели, — шепнул он, хотя бывшая жена и так не возражала.