Эпидемия D - Джереми Бейтс

любой звук, но где-то на середине я заснул. Дело было четыре года назад, мне всего восемь, лето только началось. К концу того же лета в этом кинотеатре обнаружили тело женщины. Какой-то мужик, выдувший в своей машине не одну банку пива, вышел к дереву, чтобы отлить, – и понял, что отливает на череп, частично вымытый из-под земли недавним дождем. Мне сказали, что в тот вечер показывали ужастик «Нечто» Джона Карпентера, но по-настоящему людей тогда испугал именно этот череп. В следующие дни полиция обнаружила еще три трупа. Все это были молодые женщины немногим старше двадцати. Их тела были разрублены топором на мелкие части. Оставшуюся часть лета все только и говорили о пропавших девушках, неглубоких могилах и расчлененных телах. Кинотеатр для автомобилистов закрыли и уже не открывали.

В прошлом году об этих убийствах сняли документальный фильм для телевидения. Убийца выглядел вполне нормально, даже безобидно – очки с сильными линзами, усы. В 1984-м он окончил колледж в другом штате и поселился в общежитии в Чатеме. Работал в городе там и сям, на поденщине, даже сидел с чужими детьми. Все, кто его так или иначе знал, сказали: парень робкий, но дружелюбный. Одна девочка, которая о нем рассказала, была всего на пару лет старше меня. Он был у нее бебиситтером, и она рассказывала о нем с таким чувством, мол, он ей и мороженое покупал, и в своем грузовичке по городу возил. А однажды показал ей свой «тайный сад» в лесу. Закопанных тел там в то время не было, но какого хрена? Что это девочку потянуло развлекаться с мужчиной гораздо старше ее, хоть и бебиситтером? Ей здорово повезло, что она оказалась говорящей головой в документальном фильме, а не пополнила список закопанных трупов.

Убийцу полиция поймала вскоре после того, как в кинотеатре для автомобилистов нашли первое тело, сейчас он сидел в тюрьме. Вид у него был вполне счастливый, он даже хвастался своей перепиской с женщинами, готовыми пойти с ним на свидание. Этого я не мог понять ни тогда, ни сейчас. Неужели этим женщинам не понятно, что, если он когда и выйдет из тюрьмы и они приедут к нему на свидание, в голове у него будут романтические мысли особого рода? Например, сводить их в темный сарай, где на стенах развешаны окровавленные орудия убийства.

Никто не знал, сколько еще трупов закопано где-то поблизости. Когда слушалось дело об убийстве, судья спросил этого типа, хочет ли он что-то сказать о своих преступлениях, на что тот игриво ответил: «Копайте, копайте».

Будь я судьей – отправил бы его жариться на электрическом стуле. Это жестоко и необычно? Конечно. Но не так жестоко, как он обошелся с этими девушками три десятка лет назад. К счастью для него и к несчастью для правосудия, в штате Массачусетс отменили смертную казнь за месяц до его приговора, и он получил несколько пожизненных сроков.

Проехав по проселку полпути, мы с Салли остановились подождать Хомяка. Он заметно отстал, и видно его не было.

– Твой друган мегамедленный, – сказала она.

– На своем велике он ездит куда быстрее, – заметил я. – А сейчас у него мой старый, там всего шесть скоростей.

– Не пойму, почему вы такие закадычные друзья.

– В смысле?

– Ну… вы совсем разные.

– Мы лучшие друзья с пятого класса.

– Он, наверное, тебя уже достал?

– Вроде ничего страшного, – сказал я. – Бывает иногда. Но с ним прикольно.

Салли смотрела вдоль дороги. Ту обрамляли вечнозеленые деревья да и разные прочие, чьи ветви уже утратили свежесть и захирели. Упавшие на землю листья, тускло-желтые, ярко-красные и бурые, запахами напоминали о приближении Хеллоуина. С одной стороны, это была одна из самых красивых дорог, какие мне приходилось видеть. С другой стороны, было в ней что-то пугающее. Тишина давила так, что можно было ощутить ее присутствие. Меня не отпускала мысль о том, что где-то здесь в свое время были зарыты изрубленные тела, а вокруг сейчас – ни души. У Салли на уме, видимо, было примерно то же самое, потому что она сказала:

– Каким психом надо быть, чтобы убивать людей ради забавы?

– На то они и психи.

– Да, но зачем?

– Наверное, они просто ненавидят людей.

– Сомневаюсь. Думаю, никого ненавидеть они не могут, как и любить. У них эмоций – ноль.

Я попытался представить человека, лишенного эмоций, – он никогда не смеется, никогда не плачет, никогда не улыбается, – и решил, что так просто не бывает.

– Эмоции есть у всех, – сказал я.

– У психов нет, – стояла она на своем.

– Тип, который убил этих женщин, был псих, при этом он улыбался. Я видел его в телешоу, когда он рассказывал, как женщины шлют ему любовные письма.

– Улыбаться психи могут. Но не искренне. Счастливыми они не бывают.

Я подумал об этом и решил: возможно, она права. Потому что как можно отрезать человеку голову и не чувствовать, что ты поступаешь плохо? Интересно, убивая этих женщин топором и потом их закапывая, этот убийца искренне улыбался?

Я представил себе эту картину, и по телу побежали мурашки.

– А вот и наш гонщик, – сказала Салли.

По проселку в нашу сторону рулил Хомяк, его будто водило из стороны в сторону, он выписывал одну букву S за другой, лениво крутя педали.

Когда он доехал до нас, я сказал:

– Я уж думал, ты сдрейфил.

Хомяк сделал гримасу.

– Сдрейфил? Чего бы вдруг? Цыганки, что ли, бояться? Тоже мне, лихая нашлась.

– Я не про нее. Про Райдерс-Филд.

Он пожал плечами.

– Маньяка упекли за решетку. Чего еще бояться? Что?..

– Ничего, – ответил я.

– Что у тебя с лицом?

– А что?

Он улыбнулся во весь рот.

– Испугался.

Я покачал головой.

– С чего ты взял?

– Бенни сейчас в штаны наложит, Бенни сейчас в штаны наложит!

На самом деле меня вышиб из колеи разговор про психов. Люди без эмоций, которые прикидываются обычными людьми, а сами тайком расчленяют свои жертвы, – это пострашнее Фредди Крюгера и Майкла Майерса, а у этих явно плохо с головой, достаточно на них посмотреть.

– Если не хочешь, Бен, можем не ехать, – сказала Салли.

– Бенни сейчас в штаны наложит…

– Закрой пасть, Хомячок!

– Я тебе не Хомячок! – рассвирепел Хомяк. – Я Хомяк. Х-о-м-я-к. Уяснила, цыпочка?

– Не бузи, чувак, – сказал ему я. – Мертвых разбудишь. – Я подумал о маме, что она лежит на больничной койке, и, может быть, ей никогда не разрешат проснуться, потому что тогда она начнет танцевать и умрет. И сказал Салли: – Пути назад нет.

– Точно?

– Машина! –