Встретимся в раю - Хейне Баккейд

– Думаешь, я бы стала хорошей матерью? – Анн Мари сидит на краю постели, а я стою у окна и вглядываюсь в темноту. Деревья в саду раскачиваются от ветра, кусты роз зацвели, трава зазеленела. В саду Анн Мари и Гуннара уже наступило лето. – Если бы у нас с тобой были дети?

– Конечно, – отвечаю я, не желая начинать ссору, которая испортит эффект от «Валиума».

– Расскажи мне о Фрей. – В отражении окна я вижу, что Анн Мари знаком подзывает меня к себе.

– Нет, – отвечаю я, не оборачиваясь.

– Почему нет?

– Потому что.

– Ты меня ненавидишь?

– Нет.

– Но ты больше меня не любишь?

Я не отвечаю.

– А любил когда-нибудь?

– Ты же знаешь, что да.

– Но не теперь.

– Нет.

– Когда ты перестал? Когда узнал, что я не могу иметь детей?

Наконец она получает то, чего хочет, и я поворачиваюсь к ней. Она лежит в постели, накрывшись одеялом.

– Я не хочу ругаться.

– Но и спать со мной ты не хочешь? – Она приподнимает одеяло, приглашая меня к себе.

– Нет.

– Я для тебя слишком старая? Поэтому, да? У тебя встает только на молодых девочек вроде Фрей?

– Господи, – стону я и сажусь на край постели. – Фрей мертва. И дело было не в этом, там было другое. Я…

– Любовь? – сорвавшись с ее губ, слово превращается в удар хлыста. Анн Мари хватает ртом воздух, ее грудь вздымается. – Ради которой стоит умереть? Хотела бы я с ней познакомиться, понять, что в ней было такого, что сделало это с тобой. Гуннар говорил, ты превратился в настоящую развалину. Это было, когда он навещал тебя в больнице после того, как ты убил ее.

– Я ее не убивал. Это был несчастный случай.

– Значит, ты повесился в тюремном душе, потому что жить без нее не мог?

– Я не знаю.

– Но когда узнал, что я не могу иметь детей, ты просто уехал. И неважно, что твоей жене, прожившей с тобой большую часть жизни, любившей тебя больше жизни, вырезали половину женских органов и забрали… – Она не в силах завершить предложение. Вместо этого она натягивает одеяло до подбородка и прижимает его к себе.

Она делает это, потому что хочет наказания, хочет, чтобы я сказал что-то, что разрежет ее так, как сделали хирурги, удалив матку и опухоли. Но я не могу. Вместо этого я забираюсь в постель и прижимаюсь к ней.

– Знаешь, почему я все еще люблю тебя? – спрашивает Анн Мари, прижимаясь своей головой к моей.

– Нанесение себе повреждений? – Ее лицо так близко ко мне, что я ощущаю ее дыхание на своей переносице.

– Ты не мог ничего поделать с тем, что случилось со мной. С тем, что меня вычистили и я не могла иметь детей. И все же ты чувствовал вину. А я даже играла на этом, помогала тебе усилить ее, чтобы ты никогда от нее не избавился, потому что так было проще. А ты просто все принимал и носил эту чертовщину в себе за нас обоих. Такой уж ты человек.

– Я просто ушел.

– Тебе пришлось уйти. Мы больше не могли жить вместе. Я не сразу это приняла. Но когда наконец это осознала, я поняла, что должна любить тебя, потому что однажды ты вернешься.

– Анн Мари, – шепчу я. – Я не вернулся.

– Вернулся, – настаивает она. – Ты сейчас здесь. Именно сейчас. В это мгновенье. Ты же лежишь со мной в постели, разве не так? Я знаю это, потому что во снах ты всегда моложе, не такой потасканный и без седины в волосах.

Мы смеемся, и она приближается вплотную к моему лицу.

– Не стоило мне приходить, – говорю я и пытаюсь отстраниться.

Анн Мари хватает меня за руку и кладет ее себе на живот, прямо над своим шрамом.

– Но ты пришел.

Она переворачивается на бок, берет меня за талию и прижимается ближе. Ее губы, будто теплые капли дождя, что покалывают и впиваются, едва попав на лицо. Усиливающийся дождь заключает тебя в блестящую светящуюся решетку из воды. Обжигающий дождь.