Девятый чин - Олег Егоров

— Вот так-то. — Владелец «Оки» с торжествующим видом развернулся к Хариусу. — Чья взяла?

— Твоя взяла, — согласился Хариус. — Моя утерлась.

— Заявление будем писать? — поинтересовался Лыжник у настырного мужчины.

— Чихал я на твое заявление. — Владелец «Оки» с гордо поднятой головой вышел из кабинета.

— Пропустите доходягу, — распорядился Лыжник, нажав кнопку селектора.

— Что дальше? — Хариус рухнул на диван под картиной мариниста Айвазовского.

— Пока только ждем. — Лыжник, допив виски, раздавил сигару в пепельнице.

— Чего ждем? — уточнил Шустрый.

— Вечера. — Лыжник потянулся. — Малюта желает взять квартиру приступом.

— Я бы не рискнул, — заметил Шустрый, ощупывая ребра.

— Сейчас одну штуку покажу. — Лыжник снял ноги со стола и выпихнул из-под него туфлей поместительную картонную коробку. — Арбалет Ермака. И колчан со стрелами. Личный подарок Ивана Грозного покорителю Сибири. Вчера Соломон у хранителя Исторического музея выменял на первую модель «Жигулей». В простонародье — «копейку». Типа того, что копейка рубль бережет.

— Замочить бы его, — с тоской произнес Хариус.

— Кого? — насторожился Шустрый.

— Ну не Глеба же.

Лыжник некоторое время изучал своих расстроенных товарищей по оружию и затем решился.

— Жало с кичи маляву через контролера прислал. — Он достал из бумажника аккуратно свернутое в трубочку послание. — Могу не читать. Мне своя футболка ближе к телу.

Шустрый и Хариус переглянулись.

— Валяй, — согласился Хариус. — Мы сейчас все под куполом цирка.

— «Воры на сходе постановили Малюту завалить, — прочитал, развернув писульку, Лыжник. — Малюта становится для всех опасен. Неделя на размышления. Общак нам сгоношат. Не прежний, но деньги реальные. Это если мы сами оформим. Если без нас — шиш с маргарином. Думайте».

Хариус достал из кобуры «Вальтер», как бы давая понять, что он — за.

— Ждем пять дней, — предложил Шустрый. — Через пять дней Глеб Анатольевич с партнеров получает «квартальные». Довесок приличный. А пока дышим по его больному расписанию. Как?

— Заметано. — Лыжник подпалил записку и бросил в пепельницу.

Тем временем Шолохов исступленно доказывал Кузьмичу настоятельную необходимость оградить Брусникина от нависшей опасности.

— Это вообще не наш уровень, — терпеливо возражал следователь. — И потом, что я прокурору скажу? Что актер театра «Квадрат» Брусникин был свидетелем встречи бизнесмена Капканова с двумя неграми, после чего добровольно подписал неизвестного содержания бумаги фамилией Дрозденко? Так он и протокол своего задержания фамилией Дрозденко подписал. А протокол, между прочим, адвокат Лыжника предъявит незамедлительно, и так же незамедлительно потребует отправить актера на психиатрическую экспертизу. Уверяю тебя, Андрей, актер этой экспертизы не пройдет. Ответь мне — вменяемый человек возьмется отмывать горячей водой масляную краску с домашних тапочек?

— Вы и об этом знаете? — искренне удивился опер.

— Где запрос Интерпола об исчезновении гражданина Либерии? Нет запроса даже от семьи убитого. Дрозденко благополучно прошел таможенный досмотр и улетел чартерным рейсом… Сейчас я тебе номер назову…

Следователь вытащил из несгораемого ящика пухлое дело и стал перелистывать его в поисках соответствующей справки.

— Но ведь Брусникин и в обратном направлении пересек границу через двое суток?

— Пересек. — Кузьмич все еще ворошил бесчисленные подшитые бумажки. — И сейчас я тебе скажу когда…

— Не надо. — Подавленный состоявшейся беседой, Андрей двинулся из кабинета. — Нет тела, нет и дела.

— Умница, — вздохнул за его спиной Кузьмич. — Заходи после дежурства. Сыграем в шахматы. Тем более что господин Дрозденко аккурат на следующее утро после возвращения Капкана с Брусникиным опять пересек воздушную границу. Рейсом авиакомпании «Люфтганза».

— Не может быть! — Хотя дверь открывалась наружу, Шолохов зачем-то дернул ручку на себя и резко обернулся к следователю. — Кузьмич! Это же… Хотя… Если с изрезанной физией, то возможно… Контролера допрашивали?

— Ты на дежурство не опаздываешь? — Следователь Кузьмичов снял телефонную трубку и накрутил внутренний номер. — Как ты выражаешься, «физия» у него соответствовала. Иначе бы он паспортный контроль не прошел. Таможенников опрашивать бессмысленно — они таких Дрозденко несколько тысяч на дню пропускают… Алло, Гудков?! Живо ко мне!

Андрей с утра должен был заступить на дежурство по отделению, но он уговорил своего приятеля, майора Бабочкина, бодрствующего вторые сутки, обождать несколько минут. Разумеется, где несколько минут, там и все полчаса.

— Вот что. — Следователь захлопнул увесистый труд. — У меня в Интерполе знакомый служит. Проверю-ка я через него одну версию.

— Одну, — отчужденно повторил за ним опер.

— Проверил бы две, но вторая пока отсутствует.

— Старший сержант Гудков по вашему приказанию прибыл! — громовой голос, грянувший за спиной Андрея, вернул сотрудников районного отделения к насущным проблемам.

— Сколько раз я тебя просил, Гудков, привинтить ручку шурупами? — накинулся Кузьмич на старшего сержанта.

— Так точно, три! — молодцевато доложил подчиненный.

— А сколько раз ты ее привинтил?!

— Шурупов достойных не было, — успокоил Гудков разъяренное начальство. — Я в кабинете Войтенко скручу. Латунные.

— Хоть в кабинете Лужкова! — рявкнул Кузьмич. — Андрей! Верни ему ручку!

Вернув Гудкову оторванную ручку, Шолохов поплелся на дежурство.

«Значит, Дрозденко соскочил все-таки, — мрачно размышлял опер, листая регистрационную книгу с записями последних происшествий. — Кузьмич на него, понятное дело, оформит запрос в международный розыск. Но искать его хлопотно и долго. А вот труп Никиты мы найдем обязательно и скоро. Уличный грабитель уложит его кастетом за две сотни. И я ничего не смогу поделать».

— Дежурство сдал, — на ходу засыпая, промямлил Бабочкин.

— Принял. — Андрей остался наедине со своими мыслями за пластиковой перегородкой.

Впрочем, ненадолго. Телефон зазвонил почти сразу. Почти сразу кому-то захотелось посадить в тюрьму пьяного бомжа, спящего на подоконнике, потом — обезвредить баночку из-под гуталина, брошенную на расчерченных мелом квадратах под окнами, потом — упечь в колонию какого-то Мякишева, посмевшего выгуливать без намордника овчарку, и так далее.

Шолохов посмотрел на часы. Зоя обещала позвонить оперу в участок сразу по окончании репетиции. Минуло девять вечера. Андрей почувствовал нарастающую тревогу, и тревога эта никак его не оставляла. Хотя работы было полно. Очередной наряд загнал в «предбанник» стайку пьяных школьников. Двое патрульных доставили азербайджанца без справки о регистрации. Азербайджанец предложил Шолохову взятку — две картонные коробки бананов.