Девятый чин - Олег Егоров

— Выше бери, — пояснила жена, протирая салфеткой набор столовых инструментов, включавший несколько ложек, ножи, вилки и почему-то еще щипцы для колки орехов.

— «Популярный и талантливый актер театра „Квадрат“ Никита Брусникин, полюбившийся широкому зрителю за успешно сыгранные роли в кинофильмах „Хахаль“, „Хахаль-2“ и „Ангельское терпение“, премьера которого состоится уже на днях, стал жертвой творческих экспериментов скандально известного режиссера Германа Васюка. Как нам удалось выяснить у непосредственных участников событий, обуреваемый тщеславием Герман Васюк, о котором в последние годы стали изрядно подзабывать, предложил (читайте: спровоцировал) исполнителю роли Печорина встать под настоящую пулю. Стремление режиссера понятно: его цель — скандал. Но каково молодому гению и его поклонникам? К счастью, на данный момент жизнь молодого дарования, прооперированного в Англии лучшими специалистами, уже вне опасности. Мы от всей души желаем ему скорейшего выздоровления и с нетерпением ждем новых блистательных ролей».

— Туманов уже звонил. — Жена знаменитости ложкой зачерпнула бульон из судка. — Открой рот. Тебе предлагают главную роль в фильме «Теща президента». Сценарий я прочитала. Роль телохранителя — пальчики оближешь.

— Допустим, я вдруг полюбился широкому зрителю, — Никита присел на кровати. — Допустим, он даже одевается в магазине «Три толстяка». Но слесарьто здесь при чем?

— Отвечаю, — Людмила чуть ли не насильственно впихнула Брусникину в рот ложку бульона. — В ту ночь, когда ты закрыл своей грудью пьяницу Кумачева, я вернулась домой за феном. Дверь, само собой, нараспашку. И слесарь в ванной смеситель меняет. Милый человек. Соломоном Абрамовичем звать. Сказал, что ты попросил снять немецкий смеситель и установить израильского производства. Тут милиция набежала. Естественно, дверь-то нараспашку, вот соседи и вызвали.

— А смеситель? — отстранив очередную порцию бульона, спросил Никита с тревогой.

— Когда все объяснилось, Соломон Абрамович смеситель забрал с собой, — успокоила Брусникина верная супруга. — Все равно у него внутри раковина. Сегодня поставит израильский.

— Кстати, он фен твой не прихватил? — Никита угрюмо воззрился на жену. — Вдруг там тоже раковина внутри? Слесарь Соломон Абрамович. Если б кто другой рассказал, ни за что не поверил бы.

— Так вы уже знакомы? — удивились Людмила.

— С кем? Со слесарем?

— Со Штуцером Францем Карловичем, женихом Алевтины.

— Да, — замогильным голосом отозвался Никита. — Со штуцером. С фузеей. С мушкетом. Еще с трехлинейкой познакомлюсь, и можно будет играть телохранителя свекрови президента.

— О чем он говорит? — спросила Людмила у сестры, зашедшей взять градусник.

— Бредит, — пояснила та. — Но температура почти в норме.

Стряхнув градусник, она подошла к постели Шолохова.

— Готовьтесь, больной, — поправляя одеяло, предупредила сестра опера. — Через минуту за вами придут.

— Что с ним? — Брусникин повернул голову к соседу, пребывавшему в беспамятстве.

— В канаву упал. — Сестра брезгливо поморщилась. — Такой уж у нас контингент. Милиция часто в канавы падает. Один даже в котлован упал, представляете? А о вас вчера по телевизору сообщали! И еще несколько корреспондентов внизу дожидаются! Но у нас — строго. Режимное предприятие. Без разрешения главврача только ближайших родственников допускают.

Сестра, прежде чем выйти, косо глянула на Людмилу.

— А с котом что?! — спохватился вдруг Брусникин.

— Сначала объясни, будь так любезен, зачем ты его в духовку посадил? Тебе совсем уже есть нечего? Или у тебя вкусы поменялись? Печеный кот в яблоках теперь любимое твое блюдо? — жена сердито уставилась на Брусникина.

— Умоляю, Людмила! Я аквариум с духовкой перепутал, когда на репетицию опаздывал! — Никита приложил здоровую руку к сердцу. — Что с котом?!

— Успокойся. — Она достала из косметички стопку бумажек, нижние края которых были аккуратно нарезаны полосками, словно бороды самодеятельных Дедов Морозов. — Кот породистый. Его хозяева наверняка ищут. Я объявления написала, а вечером расклею.

— Дай сюда! — Никита вырвал у нее всю стопку, запихал в рот и, тщательно разжевав, проглотил.

Глаза его при этом несколько вылезли из орбит, но в сравнении с тем, как вылезли из орбит глаза Людмилы, это были сущие пустяки.

Нащупав на тумбочке стакан с водой, Брусникин осушил его одним духом.

— Не сметь! — нацелив указательный палец в Людмилу, просипел он свирепо. — Мой кот! Убью!

— Извини, — жена испуганно прикрылась косметичкой. — Не знала. Клянусь. Мы купили кота?

— Чтоб никакой сантехник! — все еще бушевал Никита. — Никакой Штуцер! Близко!

— Да он сыт, здоров и нагадил под кроватью! — перешла в атаку женщина-парикмахер. — Я даже вымыла его сопливую морду и вычесала все колтуны!

— Это у тебя колтуны, — наконец успокоился Брусникин. — А у него — лицо. Запомни.

— Запомнила, — кротко отозвалась Людмила. — У него — лицо. У меня — кривая рожа. Все ясно. И легко запоминается.

— У тебя тоже лицо, — Никита притянул Людмилу к себе и нежно обнял. — Самое породистое и одухотворенное. Мата-Хари с тобой рядом не лежала.

— А с тобой? — насторожилась жена.

И тут они оба прыснули. Сперва прыснули, затем — расхохотались. Причем до слез.

— Как звать-то его? — Людмила вытерла глаза носовым платочком. Заодно и высморкалась.

— Никак, — поставил ее Брусникин перед фактом. — Сам приходит, когда захочет.

Вскоре Шолохова увезли на операцию. Собралась и Людмила.

— Пора, мой друг. — Поцеловав мужа, она бодро подкрасила губы. — Веди себя хорошо, а меня Роза Лохнович на Зубовской дожидается.

— С Богом. — Никита перекрестил жену. — Зайди потом в церковь. Свечку поставь.

— Ты ж у нас неверующий. — Жена подозрительно воззрилась на Брусникина. — Такими вещами не шутят. Свечку-то поставить за кого?

— За неверующих. — Никита отвернулся к стене.

Разбудил его бывший директор театра «Квадрат» Лохнович:

— Ну, здравствуй, герой!

И снова на тумбочку были возложены яблоки с апельсинами.

Никита первым делом глянул на соседнюю кровать. Андрея уже привезли, и он крепко спал после наркоза.

— Ты как сюда проник? — вторым делом обратился к Лохновичу раненый.

— От коллектива. — Директор был сама загадочность.

Тайна, однако, рассеялась, как только он выложил на больничное одеяло петицию.

— Подпиши. — Аристарх Моисеевич обнажил шариковую ручку.

Выстрел, прогремевший на подмостках «Квадрата», подобно выстрелу крейсера «Аврора», явился сигналом для выступления театральных масс, недовольных политикой новой администрации. Возглавил мятеж ранее смещенный Лохнович.