Московский лабиринт Минотавра - Наталья Солнцева

Москва - Рябинки. Полгода тому назад

Вечером того же дня, после встречи со свекром, Феодора вызвала такси до Рябинок.

Стемнело рано. Ветер с дождем бил в лобовое стекло, расплывчатые огни пробегали мимо. Водитель попался молчаливый, угрюмый, крутил баранку да следил за дорогой. Свет фар вырывал из тьмы узкий конус пространства, заполненный летящими каплями.

Феодора боролась с дремотой. Что она застанет, вернувшись внезапно и без предупреждения в поместье? Время пролетело незаметно, и вот уже показались высокий забор, ворота корнеевской усадьбы.

- Здесь? - полуобернувшись, спросил таксист.

Она расплатилась, вышла из теплого салона в ночную сырость. После ее звонка на пульт охранник открыл калитку. Он не скрывал удивления:

- А Илья сказал, вас раньше послезавтра не ждать.

- Соскучилась, - торопливо бросила Феодора. - Не вытерпела. Владимир Петрович дома?

- Да, - кивнул охранник, провожая ее к крыльцу. - Ох и льет! - сокрушался он. - Думал, ветер тучи разгонит. Не тут-то было!

Он ворчал, держа над хозяйкой зонт, а она подняла голову, взгляд ее упал невольно на окна второго этажа. В комнате, которая всегда была заперта, кто-то был - между плотными шторами просачивался тусклый свет. Или показалось? Дождь усилился, коттедж на фоне черного неба, окруженный слабым серебристым сиянием, был похож на скорчившегося от холода монстра, нижняя часть которого застряла в земле, а верхняя, увенчанная остроконечной шапкой, тонула во тьме. Непогода завывала и причитала над этим зловещим уродцем, распустив свои водяные космы.

Входная дверь оказалась закрытой, пришлось ждать, пока Матильда подойдет, впустит хозяйку.

- Я могу идти? - спросил охранник.

Феодора жестом отпустила его. Над крыльцом висел фонарь, раскачивался от ветра, в желтом его сиянии сверкали дождевые струи.

Матильда отворила, попятилась.

- Не ждали? - усмехнулась Феодора. - Владимир Петрович у себя?

Домработница помотала головой - не понимаю, мол.

- Все ты понимаешь! - прошла мимо нее в просторный холл хозяйка. - А зачем притворяешься, пока не знаю. Но я разберусь!

Она сбросила мокрое пальто, поднялась по лестнице на второй этаж. Матильда семенила следом. Феодора резко остановилась, повернулась.

- Чего тебе? - спросила недовольно. - Иди занимайся своими делами.

Домработница потопталась, теребя руками накрахмаленный фартук, и двинулась прочь.

- Так-то лучше, - пробормотала Феодора. - А то взяла моду самовольничать! Шагу нельзя ступить без ее надзора.

Матильда спустилась вниз и стояла, подняв голову вверх. Куда пойдет хозяйка?

- Ах ты, бестия! - возмущенно прошипела та. - Тайный агент, а не прислуга.

Жена Корнеева отошла от перил и прислонилась к стене, став недосягаемой для взгляда Матильды. Постояла, успокаивая дыхание. В доме царили настороженная тишина, полумрак. Владимир затаился в своем кабинете, не вышел встречать супругу. Или успел уснуть?

Феодора на цыпочках подошла по коридору к двери в комнату, откуда проникал на улицу свет, осторожно повернула ручку. Черта с два! Заперто. Она приникла ухом к щели, прислушалась. Казалось, за дверью кто-то дышит…

«У меня разыгралось воображение, - подумала Феодора, стараясь уловить движение в пустой комнате. - И нервы! Кто там может быть? Разве что мыши снуют под полом».

Никакого света не пробивалось - ни снизу, под дверью, ни сквозь щели.

Феодора разозлилась на себя, сбежала вниз, к Матильде. Та поспешно принялась накрывать на стол.

- Ужинать не буду, - выразительно двигая губами, заявила хозяйка. - Приму душ - и спать.

Ванная была оформлена в духе римской бани: плитка под мрамор, колонны, орнамент. Феодора даже под горячими струями не скоро смогла унять дрожь. Облачилась в длинный махровый халат, пошла в спальню. Легла лицом к двери. Сон не шел.

Она поймала себя на том, что хочет запереться изнутри. Глухую тишину нарушало монотонное тиканье часов - убаюкивало. Феодора уснула незаметно, ей казалось, она начеку: все слышит и видит. Во сне она бродила по дому, в темноте натыкаясь на запертые двери, и не могла найти выход…

Проснулась, словно ее разбудил кто-то невидимый, села на кровати - от страха сердце прыгало в груди. В доме происходило тайное движение: скрипы, шорохи, иные звуки непонятного происхождения. Босая, Феодора подкралась к окну, отодвинула штору… дождливую ночь освещал свет фар автомобиля, выезжающего со двора. Ворота открылись и закрылись. Все стихло, успокоилось.

Несмотря на духоту, жену Корнеева сотрясал озноб. Повинуясь безотчетному порыву, она придвинула кресло к двери и только потом легла, укрылась одеялом с головой.

Утром она запуталась - где была явь, где сон, поди отличи! То ли от нервного напряжения последних недель, то ли от пережитого ночного страха Феодора заболела. Слабость, сильный жар; вставать с постели не хотелось.

Матильда не знала, как ей угодить. Владимир проявил нежную заботу, послал Илью в райцентр за фруктами и лекарствами, сам принес жене горячий чай и молоко.

- Илья куда-то ездил ночью? - как бы между прочим, спросила она.

- Ночью все спали, милая, - слишком спокойно ответил муж. - Тебе что-то приснилось.

- А свет в окне второго этажа? В комнате, которая всегда заперта?

- Какой свет? - удивился Владимир. - У тебя жар! Высокая температура. Кстати, почему ты вернулась? Говорила, побудешь с родителями.

- Захотелось домой. - Феодора опустила глаза. - А ты даже не вышел встретить!

- Я рано уснул. В дождливую погоду у меня болит голова.

Проваливаясь в беспамятство, Феодора видела над собой то склонившегося минойского вельможу, то минойскую жрицу с лабрисом в унизанных золотыми браслетами руках. Жрица медленно заносила над ее головой ритуальный топор с двусторонним лезвием. Феодора в ужасе пыталась закричать, но из одеревеневших губ вылетали лишь слабые стоны.

Приходя в себя, она спрашивала Владимира, кто здесь был.

- Где? - в изумлении оглядывался он. - В твоей спальне? Ты бредила, дорогая. Тебе показалось.

Феодора собиралась поговорить с Ильей, расспросить его о ночной поездке. Но слабость и недомогание помешали ей сделать это в тот же день, а потом страх притупился, потерял остроту, показался проявлением болезненного состояния. Пожалуй, водитель только посмеется над ее глупыми вопросами. И вообще излишняя подозрительность присуща людям с расшатанными нервами. Феодора считала себя уравновешенной, рациональной и трезвой. Негоже и развеивать сложившееся у окружающих впечатление.

* * *