Синяя курица счастья - Елена Логунова

Потом открыла кухонный шкафчик, сняла с полки початый пакет с кофе и продемонстрировала приятелю спрятанную в углу коробку с лекарствами.

— Чем тебя угостить? Американо или латте? У меня сегодня есть молоко.

— Угости меня подробным рассказом о том, что с тобой происходило за последние сутки, — попросил Ивась, устраиваясь за кухонным столом. — Что я пропустил с того момента, как оставил тебя на этом самом месте в компании морально нечистоплотного автора хитрого коктейля?

Спешить мне было некуда, настроение с похмелья образовалось достаточно исповедальное, и я не поскупилась на пищу для пытливого юного ума.

Рассказ мой отчетливо делился на две части, из коих первая была сложившимся шпионским боевиком, а вторая — незаконченным наброском женского романа.

Чутким ухом дипломированного специалиста по художественным текстам Ивасик это жанровое разнообразие уловил и с ходу навел критику, спросив меня жестко и прямо:

— Мать, а ты, часом, не влюбилась?

— С чего такая чушь? — огрызнулась я.

— А чушь ли?

Приятель перегнулся через стол и попытался заглянуть в мои бегающие глазки.

Не преуспел и заметил:

— С каким-то подозрительным жаром ты рассказываешь о прогулке с этим Артемом!

— Может, мне просто голову напекло, — отговорилась я. — Может, у меня поднялась температура.

— Ага, ага!

Ивась покивал и ехидно процитировал Пушкина:

— Он чуть вошел — она узнала, вся обомлела, запылала…

— И молча молвила: вот Он! — машинально договорила я, имея в виду исключительно Татьяну Ларину.

От меня-то Ивась таких признательных показаний не дождется.

— А он — Он? — не отставал Ивасик. — Артем — герой твоих девичьих грез?

— Нет! Ни разу!

Я слишком энергично помотала головой и застонала, схватившись за виски:

— Ой-и-и-и…

— Ни разу, ни полразу? — Ивась вцепился в меня, как клещ.

— Ну… Может, некоторое сходство с героем моих грез он и имеет, — призналась я. — А что? Парень видный, не жадный, не скучно с ним. На авантюры ведется легко, это мне нравится…

— Но?

— Но мне не показалось, что ему очень уж нравлюсь я, — тут я досадливо забренчала ложечкой в чашке. — Мы, конечно, весело провели время, но все было вполне невинно.

— Ни поцелуев, ни объятий, ни прочих грешных радостей? — правильно понял Ивась.

Я сдержанно кивнула.

Не потому, что меня этот факт не расстраивал, а чтобы не травмировать дополнительно больную голову.

— Что, вообще ни разу не поцеловал?

— Только в щечку, — вздохнула я. — Как младшую сестренку. Со словами: «А ты славный, Рыжик».

— Да-а-а, — Ивась откинулся на стуле и посмотрел на меня с жалостью. — Это действительно не похоже на бурный роман.

— Ну и ладно, — я попыталась взбодриться. — Не больно-то и хотелось. Можно подумать, мне больше заняться нечем, кроме как бурные романы с дураками разными крутить! Мне интервью для Питера закончить нужно, картины продать, Норки Город вот чего-то от меня хотят, все утро названивали…

— Вот! Это правильная линия, ее и придерживайся, — одобрил Ивась и пошел к себе — готовить ужин для Котика.

А я осталась одна и провела на редкость тихий и спокойный вечер. Никто ко мне не приходил, не звонил, не писал писем, не присылал СМС, почтовых голубей и денежных переводов.

— Что такое случилось, почему ничего не случается? — удивился мой внутренний голос.

Формулировочка была корявая, но суть вопроса и невысказанные опасения я уловила: было ощущение, что эта мертвая тишь не к добру. Как будто я попала в око урагана.

В недоброй тишине и не радующем душу покое я закончила работу для питерского журнала.

Поужинала чем бог послал (сыром, как басенная Ворона).

Позвонила в Норки и взяла заказ на написание рекламного текста. Даже набросала план статьи, но никакого удовлетворения от содеянного не почувствовала и легла спать в плохом настроении.

— Ничего, утро вечера мудренее, — бормотал, утешая меня, внутренний голос.

Мне вспомнилось, что слово «мудреный» синонимично словечкам «головоломный», «сложный», «запутанный» «каверзный» и «причудливый».

Это определенно давало надежду на то, что утро будет куда интереснее вечера…