Сервис с летальным исходом - Нина Васина

— Нельзя, — говорю я шепотом. — Коля испугается.

Сюша находит глазами Колю, осматривает всю его длинную фигуру, потом недоверчиво косится на меня.

Миксер включен. Пока он шумит, я напрягаю пресс и стараюсь гудеть как можно тише. Коля подходит к окну, осматривается и выключает миксер.

— Слышала? Опять кто-то воет.

— Это воет месть каменщиков.

— Это собака во дворе или ветер в трубе.

— Нет. Это яичные ловушки в кладке.

— Скажи! — вдруг отчетливо говорит Сюша.

— Слышала? Она разговаривает! — радуется Коля.

— Скажи сказку!

— Сказку? — опешила я, потом поняла. — Ах да… Яичные ловушки. Если ты хочешь построить себе хороший дом, сначала найди хорошее место, а потом — хорошего каменщика. И после работы не скупись на оплату. Потому что настоящий каменщик всегда — недоверчив и, пока кладет камень, обязательно сделает несколько ловушек. Для этого он возьмет куриное яйцо, продырявит его с одной стороны, вот так… Можно дырочку побольше. Пей, Сюша. Не хочешь? Тогда не получится сказки. Выпей яйцо, а то каменщик не устроит ловушку. Ну вот и молодец. Он эту скорлупу высушит и положит в пустое место внутри кладки, а для сквознячка не замажет дыру целиком…

— И ты разговариваешь! — Коля присел на корточки рядом и потрогал меня за коленку.

— Да. Я удачно съездила на свалку и там смогла заплакать. Теперь буду говорить безостановочно и есть все подряд.

— А потом? — теребит меня Сюша.

— А потом он должен рассчитать, как пойманный ветер будет гулять внутри кладки, и в нужных местах оставить еще несколько незамурованных целиком пустых скорлупок. И вот дом построен, и хозяин должен платить, и если он добрый человек и сделает все по справедливости, то каменщик скажет, что забыл кое-что в доме, вернется и замажет маленькую щель, в которую может попасть ветер. А если хозяин скряга, то каменщик возьмет, что ему дали, и сразу уйдет. И в первую же ветреную ночь хозяин услышит жуткий гул, ему будет казаться, что это гудят стены, воет собака перед покойником или кто-то проводит отращенным ногтем по натянутой струне. Вот так.

Я напрягаюсь, создаю в себе гудящий вакуум и показываю Сюше, как и где нужно держать скорлупу, чтобы та поймала мой гул изнутри.

— Прекратите! — Коля вскакивает и зажимает уши.

— В кладке этого дома лежит по меньшей мере три яичных ловушки ветра, — авторитетно заявляю я.

— Пока ты не загудела, никаких подобных звуков не было!

Он надел фартук. В фартуке и семейных трусах Коля неотразим.

— Конечно, не было. Потому что я своим гулом заставляю эти скорлупки вибрировать.

— Откуда ты пришла? — тыча в меня ножом для чистки картофеля, тихо спрашивает он.

— О… Я пришла издалека, я поехала топиться на речку, а там женщина на мосту попросила мою одежду. Я разделась, прыгнула, а под водой плавал покойник с перерезанным горлом и чемоданчиком в руке. Я взяла чемоданчик и стала тонуть, а меня спасли. В чемоданчике был адрес на конверте с фотографией и деньги. Я поехала по этому адресу, и вот — я здесь.

— Ты прыгнула топиться, а вместо этого ограбила под водой мертвеца? — уточняет Коля.

— Это нельзя назвать ограблением, потому что он сам вор. Допустим, он украл чемодан у красивой женщины в поезде, а она бросилась за ним, драка, нож…

— А ты ехала в том же поезде и все видела? — задумывается Коля.

— Я ехала топиться, вышла на перрон из электрички, увидела стоящий поезд…

— Нет, подожди, мне почему-то кажется, что ты и есть та самая женщина с чемоданом, ты встретилась с воришкой, он тебе понравился, и ты…

— И я стала заниматься с ним любовью прямо на стоянке поезда, он прижал меня лицом к стеклу…

— То есть он был сзади, — уточняет Коля. — Ты даже его не видела?

— Нет, я видела его перед этим мельком, в коридоре или при посадке, я должна была обратить на него внимание, что-то вроде — не разминуться в тесном коридоре и при этом вдохнуть запах его одеколона и тела, как отраву.

— А потом: “У вас не найдется ножа?” — и знакомый запах.

— Нет, только не ножа. Нож для него — это оружие, всегда с собой, он не будет спрашивать нож, — перебиваю я Колю. — Он спросит: “Какая сейчас будет станция?”

— Ты что, проводница, что ли?

— Да, не годится..Что же он спросит?

— Не он, ты! — радостно тычет в меня ножом Коля. — Ты пошла на выход, дверь его купе открыта…

— До остановки поезда — несколько минут, — подхватываю я. — Я прошу закурить, он даже не встает. Показывает жестом на столик, чтобы сама взяла. Он ухоженный, утонченный и наглый!

— Ты идешь к столику, опять — этот запах! Ты наклоняешься, чтобы взять сигареты…

— “Голуаз” или “Мальборо”!

— “Голуаз”. И он встает… Его руки на твоей спине, на попке…

— Я открываю свой чемодан, чтобы взять вазелин!..

— Вазелин? Зачем?

Очнувшись, мы смотрим друг на друга с полнейшим неузнаванием. Сюша, открыв рот и затаив дыхание, ждет продолжения.

— Эта дрянь издевается над нами! — не выдержал Петя.

Дежурный выжидательно посмотрел на Поспелова.

В фургоне стойкий запах бензина и мокрой одежды — дождь играл сегодня с ярким солнцем в прятки, на лице следователя капли пота, он вытирает их огромным платком не первой свежести, подбирает с бумажной тарелки остаток бутерброда и зажевывает его, уставившись глазами в одну точку — на медленно вращающийся диск в аппаратуре. В наушниках он смешон.

Петя предлагает провести арест “этой дряни Моны Кукулевской” за убийство: два часа назад из Оки достали труп неопознанного мужчины с перерезанным горлом. Поспелов на его слова не реагирует, он ковыряется ногтем мизинца в зубе. Дежурный хотел было на ощупь подобрать недоеденный бутерброд, не нашел его и закинул бумажную тарелку под стул.