Автобаза - Игорь Голубев

ДИРЕКТОР ПЛЮС ДИСПЕТЧЕР РАВНЯЕТСЯ...

Все. Хватит. Мария Игнатьевна оглядела себя в зеркале и осталась довольна. Да, где-то у нее был турецкий тюрбан. Говорят, нынче в моде. Порывшись в ящике, нашла белый с черным клетчатый платок. Ну совсем как палестинский. Тоже, говорят, в моде. Она извлекла из гардероба свободное длинное платье из хлопка. Надела тюрбан. Небрежно повязала "палестинский" платок.

Через минуту уже звонила в дверь соседке. Та открыла дверь и уставилась на Марию Игнатьевну.

- Собирайся! Поведешь к бабке, - приказала женщина в тюрбане.

- Маша... Я тебя только по голосу признала.

Из кухни раздался мужской голос:

- Девочки, у меня такой кекс получился, садитесь чай пить. С ромом...

- Обойдемся. Поешь, помой посуду, я ухожу на пару часов, - приказала Вера.

Дамы проворно, словно молодые, сбежали по ступеням, забыв про лифт. До бабкиного подъезда - рукой подать. Только бы оказалась дома. Мария Игнатьевна вспоминала рассказы о чудесных старцах, изгоняющих хвори.

Бабка открыла, даже не спросив, кто пришел.

- Баб Зин, что же вы не спрашиваете? Вдруг дурной человек или цыганки, попеняла ей Вера. - Глазок вставьте. Хотите, я своего пришлю? Он за полчаса дырку просверлит и глазок вставит.

- А зачем? Я и так знаю, кто идет. Добрый или злой. И с чем вы пришли, знаю. Только мало будет толку. Надо бы вещицу его прихватить или фотку. Ладно, садись сюда, девица.

Бабка усадила Марию Игнатьевну к окну лицом, а сама осталась в тени. Только глаза иногда посвечивали.

- В сомненье ты, а кто в сомненье, не след ко мне обращаться, ибо неверие не только в Него, но и в действо и силы, Им даденные, - уже грех. Ты святой водой не брезгуешь?

Мария Игнатьевна вспомнила, что у лее на кухне действительно с прошлого года хранится бутыль со святой водой.

- Положи мне руку на колено. Клади, не бойся. Чувствуешь, холодная коленка.

- Чувствую.

- А сейчас обожжешъся, как об утюг.

Мария Игнатьевна отдернула руку и посмотрела на ладонь. Там мгновенно вздулся волдырь. Она с ужасом посмотрела на старуху,

- Не бойся, сейчас пройдет.

Бабка подула на ладонь, и волдырь вдруг опал, а потом исчез совсем.

- Вот что я вам, девки, скажу... Научитесь относиться к себе с уважением. Мужик - вещь хорошая, но цена ей непостоянная. Пришел - радость, ушел облегчение. Почему облегчение? Потому что готовиться надо, чтоб лучше прежнего стало, когда снова придет.

- Но нельзя же все лучше и лучше...

- Можно. Когда по-другому, это уже лучше. Поняла? Теперь смотри сюда, но никому не говори, что видела. А ты отвернись.

Бабка протянула Марии нежно-зеленый стеклянный шарик. У кого таких в детстве не было. И вдруг, когда шарик повернулся в бабкиной руке, Мария увидела себя и брата, умершего в семнадцать от столбняка. Они были на лыжах, и брат палкой куда-то показывал. Засмеялся и побежал. Она - за ним. Но не догнала... Она оторвалась от шарика и вдруг заметила, что дышит часто и неровно, как после быстрого бега...

- А сейчас иди. Завтра принеси что-нибудь. Малость какую.

И вроде ничего не сказала старая, а что-то повернулось в душе Марии Игнатьевны. Она вдруг доняла, что надо действовать. Как можно быстрее. Не сказав ни слова соседке, вскочила в трамвай. Добралась до базы, влетела в офис Глотова. Никого.

- Вы ко мне? - раздался за спиной голос Василия Степановича. Она обернулась:

- К тебе...

- Маша? Мария Игнатьевна? - удивленно произнес он.

- Она самая...

- Вы извините, - он показал промасленные руки, - шаровые менял. Да вы садитесь.

- Поедем к тебе на дачу, Вася?

- Поедем. Я теперь на колесах. Только руки помою.

Он направился к выходу, но на пороге столкнулся с двумя посетителями. Хотя оба улыбались, лица их показались Марии Игнатьевне неприятными.

- Ребята, если с заказом, то поздновато. Маша, иди к себе, я разберусь и зайду за тобой.

- Нам Величко нужен, - сказал тот, что постарше.

- Ах Величко... Ну это меняет дело. Нет его. И никогда не будет. Вор он. Я его уволил.

- Ты Глотов, что ли?

- Что ли, - подтвердил Василий Степанович. - Маша, я сказал, идите к себе.

- Ты не топырься, мужик, скажи, где его найти, и тебе ничего не будет.

- А мне и так ничего не будет. Один из посетителей встал за спиной Глотова. Василий Степанович отступил на шаг.

- Давай договоримся так, старик. Ты его три дня не трогаешь, и мы тебя тоже. А сейчас скажи: где его искать? Вы же коллеги. Ты его начальник.

- Воровской сходняк ему начальник.