Дом астролога - Каринн Джейд

Адам направляется прямиком к прилавку с сигаретами, а я скрываюсь в недрах магазина, где на стойке тесты на беременность стоят рядом с детскими обезболивающими и таблетками с клетчаткой для пожилых людей. И смотрю на два вида тестов на беременность, дорогой и фирменный магазинный, пока упаковки не расплываются перед глазами. Я стою так минуту, может, две или три, а по моему лицу текут слезы и из носа капает. У меня не хватает смелости купить тест, особенно после того, что сказал Тед.

Я возвращаюсь с пустыми руками к машине, где Адам уже попыхивает сигаретой. Он заметил, как я расстроена, – это читается по его внимательному взгляду. Он отводит глаза и молча смотрит перед собой.

– Что случилось? – спрашивает он.

– Я не смогла купить тест.

– Месяц за месяцем, наверное, это больно.

Он прав, но на этот раз все по-другому.

– Если я не забеременею, то буду точно знать, кто виноват.

Адам качает головой и включает зажигание. Несколько минут мы едем в тишине, пока не сворачиваем на Северное шоссе. Я смотрю в окно, не замечая, мимо чего мы проезжаем, и это не из-за отсутствия уличных фонарей. Тревога полностью поглотила меня.

– Ты не можешь нести единоличную ответственность за то, что требует участия двоих. Точно так же, как я не несу единоличной ответственности за то, что мой брак разваливается, – говорит Адам.

– И закрученный тобой роман тут ни при чем?

– Именно так. Говорю тебе, наш брак дал трещину куда раньше.

– Адам…

– Прекрати, Марго. Это касается тебя. Если ты продолжишь взваливать на себя так много чужих проблем, однажды тебе это надоест, и ты решишь, что с тебя хватит. Прямо как мама.

– С чего это ты сравниваешь меня с мамой?

– Ты становишься ею. Ты берешь на себя ответственность за все.

– Тебя послушать, так это плохо.

– Так и есть.

– Это лучше, чем вести себя как жертва, – парирую я.

– Она не была жертвой. На самом деле, я думаю, машину разбила она, хотя за рулем был папа.

С одной стороны, я не удивлена, что мы говорим о маме и папе, если учесть, что менее часа назад Рини посоветовала мне придумать новую историю об их смерти. Но с другой стороны, этот разговор кажется фантастическим. Более двух десятилетий мы с Адамом не говорили об автомобильной катастрофе, унесшей наших родителей. Я потрясена не только его извращенной теорией, будто мама убила папу, но и простым предположением, что это был не несчастный случай. Полицейский отчет был скуп на детали.

Они ехали по Со-Милл-Ривер-парквей, узкой и коварной дороге. Пожалуй, факт, что там не происходит куда больше аварий со смертельным исходом, вас удивит, если когда-нибудь мимо вас по правой полосе не проносился автомобиль, в то время как вы отчаянно пытались удержаться между разделительным ограждением и разделительной линией двухполосного шоссе. Была середина дня. Мой отец, трезвый, сидел за рулем. Родители были пристегнуты ремнями безопасности.

Машина на большой скорости врезалась в разделительный барьер. Перевернулась раза три и остановилась, и тут из-за крутого поворота вылетел внедорожник, который и раздавил их «БМВ». Родители были обнаружены мертвыми на месте происшествия. Время смерти указывало на то, что непосредственной ее причиной являлся наезд того самого внедорожника. То есть виновным в гибели отца и мамы был его водитель. Никаких иных признаков преступления обнаружено не было. Так нам сказала бабушка. У нас не было причин ей не верить.

– Это был несчастный случай, – настаиваю я.

– А что, если нет?

Я хочу сказать брату, что он тронулся головой. Что фатально ошибается. Но тут я замечаю, как из-за густых деревьев появляется что-то большое и светло-коричневое, выхваченное из мрака фарами приближающейся машины.

– Адам! Там! Олени! – Мысленно я кричу, но сама едва слышу свой голос.

Я очарована их присутствием. Мне кажется, мы вторглись в их прекрасный мир, хотя на самом деле все наоборот: олени вторгаются на узкое шоссе, созданное человеком.

– Я могу их обогнать. Пусть перейдут дорогу за нами, – говорит Адам.

Олени бегут быстро. Они такие красивые.

– Нет, Адам. Притормози.

Олени замедляют свой бег на краю нашей полосы, когда белый пикап проезжает в противоположном направлении. Самый крупный самец выходит на шоссе и делает несколько осторожных шагов. Когда бежевый минивэн сигналит, он бросается назад.

Стрелка нашего спидометра переползает с тридцати пяти миль в час к сорока, к пятидесяти.

– Адам, пожалуйста!

Семейство оленей перебегает дорогу прямо перед нами. Адам успевает затормозить.

– Как близко, – говорю я с облегчением, не зная, что ехавшая за нами «субару» резко свернула, чтобы не сбить одинокого олененка, который в последний момент выскочил на дорогу, спеша присоединиться к своей семье, и понимаю, что что-то произошло, только когда машина Адама прыгает вперед. «Субару» задела нас сзади-сбоку и послала в штопор.

– Держись! – кричит Адам, хотя я не знаю, за что держаться.

Он отчаянно крутит руль. Один оборот, два оборота, мы крутимся, словно на аттракционе ярмарки в Саффолке. Как в детстве, я хочу от всего этого укрыться.

Первое, что я вижу, когда вновь прихожу в себя, – оленей. Семейство оленей, которые пасутся на обочине шоссе. Но это неправильно. Олени были там до аварии, а не после. И я должна сидеть в машине, но иду по траве рядом с ними. Дневной свет подернут дымкой, как зимой. В стаде четыре взрослых оленя и четыре олененка разного возраста. Как ни странно это звучит, я узнаю их всех. Это Адам и Эйми, три мои племянницы, мы с Тедом и наш ребенок. Наш малыш.

– Я спасла вас, – говорю я. – Я так рада.

– Но этого недостаточно, чтобы спасти твою жизнь, – говорит самец. – Посмотри на небо – конец света приближается.

Я протягиваю руки ладонями вверх. Дождь превращается в кровь. Он льется из черных туч.

– Что ты будешь делать? – спрашивают олени.

– Ты спасешь меня, мамочка? – говорит самый маленький.

Слезы застилают мне глаза. Я качаю головой. Если бы это был конец света, я бы сошла с ума, находясь рядом со своей малышкой. Я бы запаниковала, желая как-нибудь спасти ее. Не знаю, делает ли это меня плохой матерью, но это правда. Я была бы в отчаянии, и моя малышка почувствовала бы, что она в опасности.

– Я выбираю его, – говорю я, указывая на самого крупного оленя.

– Его? – удивляются они.

Я объясняю:

– Девочки должны быть со своей мамой.

Трое оленят прижимаются к самке.

– И не его?

Я качаю головой, сдерживая слезы. Теду будет хорошо с