Эпицентр - Дмитрий Николаевич Поляков-Катин

углу, камин и обстоятельный письменный стол, заваленный бумагами, указывали на то, что это и есть кабинет. Помня инструкции Гес-слица, Сизый не стал ничего трогать, а сразу вскрыл все шесть ящиков письменного стола. Приказано было искать только документы с грифами «Для служебного использования», «Не для распространения», «Секретно» — и тому подобное. В двух ящиках он нашел нечто с соответствующими резолюциями и отложил их в сторону. Затем изучил стол, но на нем были набросаны только испещренные формулами листы бумаги. Сизый их не взял. Он огляделся: сейфа в кабинете Блюма не было. Сложил отобранные папки в матерчатую сумку через плечо и направился к выходу.

Проходя через кухню, он все же хлебнул бурбона и смолотил еще один кусок бифштекса, оправдав себя тем, что «заслужил». В прихожей с сожалением погладил висящий на вешалке отличный велюровый пиджак, который ему очень хотелось стащить, но он сумел пересилить себя, не взял. Сизый снял очки и убрал их в нагрудный карман, стянул с рук перчатки, засунул их в сумку, осторожно отвел защелку, открыл дверь, сделал шаг наружу и лоб в лоб столкнулся с только что приехавшим унтерштурмфюрером, который в эту секунду рылся в карманах в поисках ключа.

— О! — только и воскликнул опешивший унтерштурмфюрер и даже отступил на шаг.

— Вы ко мне? — севшим голосом спросил Сизый, уповая на чудо.

— Стоять, — шепотом приказал унтерштурмфюрер, продолжая пятиться.

Вместо ключей он вытащил из кобуры пистолет и направил его на Фрица.

— Стоять. Вы кто такой?

«Хорьх» с включенными фарами тихо тарахтел перед калиткой.

— А-э-э. я?.. Как вам сказать?.. Я заходил в гости. Никого не застал. И вот иду обратно, к себе. домой. Потом зайду.

— Так. — Унтерштурмфюрер глянул в стороны. — Повернуться к стене, руки за спину.

— То есть?

— К стене, я сказал! Сейчас разберемся, какой вы гость. Что в сумке?

— В сумке — ничего… — Сизый ткнулся лбом в дверной косяк и брякнул первое, что пришло в голову: — Я сосед, живу через три дома, вон там. Хотел одолжить это. грабли хотел одолжить. Траву покосил, а граблей нету — сено собрать. просушить.

— Грабли, говоришь? Самое время, — съязвил унтерштурмфюрер, прикидывая, чем бы связать Сизому руки. — Под бомбами сено, оно как-то особенно хорошо сушится. Сейчас поедем в гестапо, там и увидим, что ты за гусь.

В грохоте рвущихся бомб, в ответных залпах зенитных батарей, в реве падающих самолетов и непрекращающемся вое сирен воздушной тревоги пистолетный выстрел прозвучал не громче, чем щелчок пальцев. Унтерштурмфюрер дернулся и стал заваливаться на стоящего к нему спиной Сизого, который, ничего не понимая, развернулся, машинально пытаясь поддержать обмякшее тело, и замер на месте при виде крупной фигуры Гесслица, стоявшего в воротах гаража с пистолетом в руке.

— Это что? Это что? — дребезжащим голосом заверещал Сизый, схватившись за голову. — Ты с ума сошел? Он же из гестапо! Мать моя! Посмотри, на нем же форма!

— Ну, да, из гестапо, — согласился Гесслиц и подошел к крыльцу, держа пистолет за спусковую скобу. — Дрянное дело, Фриц, ох, дрянное. Зачем ты его застрелил?

— Я?!

— Конечно. А кто? Это же твой «Маузер М»? Я его честно зарегистрировал в крипо как принадлежащий тебе. И вот что из этого вышло.

— Брось свои фараонские штучки, Вилли. Этого парня угробил ты.

— Но пуля в нем из твоего пистолета.

Губы Сизого нервно задергались. Он злобно засопел, стараясь испепелить Гесслица уничижительным взглядом.

— Вообще говоря, я тебя спас, Сизый. Беседы в гестапо редко заканчиваются чаепитием с пирожными. А этот малый уже руки тебе крутил. Еще час, и тобой занялись бы всерьез.

— Ты-то откуда взялся? Спас он меня!.. Мы договаривались на уголовку, а ты втравил меня в какую-то политику. Знать не желаю, в какие игры ты тут играешь! Что мне теперь делать?

Гесслиц протянул руку:

— Давай сюда, что нашел. — И, получив бумаги, распорядился: — Сейчас ты занесешь его в этот «Хорьх», отвезешь к лесу, там вытащишь из машины и оставишь на обочине. На живот положи, спиной кверху. Посвети-ка мне сюда.

Гесслиц присел на корточки, пошарил в траве, отыскал гильзу и передал ее Сизому, который фонариком освещал место поиска:

— Вот, бросишь ее на землю где-нибудь у него за спиной. Понял? Ну, а я, со своей стороны, может, и уберу из картотеки сведения о принадлежности редкого «Маузера М» Фрицу Хагену.

Прежде чем зайти в гараж, Гесслиц крикнул Сизому, который, отдуваясь и бормоча проклятия, волок труп унтерштурмфюрера к «Хорьху»:

— Смотри, чтобы тебя никто не увидел. Фары не гаси. И не забудь оставить дверцу с водительской стороны открытой. Сделаешь дело — сразу возвращайся.

— Пешком?

— Бегом. Дай-ка мне свой фонарик.

В гараже на верстаке при свете двух фонарей Гес-слиц переснял на микрокамеру все добытые Сизым служебные документы. Он не понял ничего из того, что было в них начертано, но гриф «Исключительно для служебного пользования» сам по себе говорил о многом.

Вскоре из темноты улицы, озаряемой всполохами далеких пожаров, вынырнул измученный, взмыленный, деморализованный Сизый Фриц. Гесслиц уже закрывал ворота гаража.

— Возьми бумаги назад. Вернись и положи их туда, откуда достал. Понял? Все замки запри, чтоб комар носа не подточил. Потом закрой входную дверь — и можешь ехать домой, если, конечно, у тебя все еще есть дом. Да только не расслабляйся, Сизый, не расслабляйся. У нас еще много дел впереди.

Тот метнул в него испепеляющий взгляд:

— Сукин же ты сын, Вилли.

Гесслиц впихнул ему в руки папки:

— Оставь хорошие манеры для налоговых инспекторов.

Берлин, Альт-Бух, 53, 30 июня

— Возможно, господин Гесслиц, в результате какого-то большого потрясения ваша жена перенесла реактивный психоз, отголоски которого мы наблюдаем сейчас. Достоверно утверждать, что это состояние пройдёт, никто не может. В нашем случае: время, терпение, щадящий режим. Если сможете, уезжайте с ней туда, где климат мягче, где ничто не будет напоминать ей о пережитом. Однако вы должны быть готовы к тому, что прежней она уже не будет. К сожалению, такой вариант также вероятен.

Жилистый, крепкий, как высохший корень, врач-психиатр из частной клиники доктора Вайля являл собой абсолютную предупредительность и внимание. Он не просто вынес свой вердикт в самых мягких, обтекаемых выражениях, он проводил Гес-слица до дверей и долго тряс ему руку, словно сожалея о том, что вынужден с ним расстаться.

— Если у вас возникнет желание, мы можем показать вашу жену в Институте мозга Общества кайзера Вильгельма. Это здесь рядом, на Линденбергер-вег. У меня там много друзей, специалистов самой высокой квалификации.