Эпицентр - Дмитрий Николаевич Поляков-Катин

— Да уж месяц как опять торгуют.

Курчатов опустил стекло, отделявшее его от водителя и охранника.

— Ваня, притормози на минуточку.

Они с Круповым вылезли из машины и подошли к облезлой тележке с надписью на боку «Мороженое. Мосхладокомбинат имени А. И. Микояна». При тележке скучала молоденькая продавщица в косынке с круглым, мокрым от пота лицом, густо усыпанным веснушками как продолжение солнечной погоды. В двух шагах от нее кучка мальчишек играла в «пристенок», то и дело поглядывая на тележку. Из распахнутого окна за спиной доносился стон гармоники.

— Почем товар, девушка? — спросил Курчатов.

— Цена коммерческая — тридцать пять рубликов пломбирчик.

— Ого! Дороговато. Но что делать, приготовь нам парочку.

Девушка подняла крышку. В тележке, среди колотого льда, стоял бидон с мороженым. Открыв его, продавщица ложкой выскребла порцию и вмазала ее в жестяную форму, на дне которой был уложен вафельный кружок. Затем она покрыла мороженое таким же кружком, выдавила готовый цилиндрик и протянула Курчатову. Аромат пломбира окутал окрестности. Мальчишки бросили игру, и все, как один, повернули свои по-летнему, наголо, но с коротким чубчиком стриженные головы в направлении тележки. Ноздри их трепетали.

— А чего ты халат наизнанку вывернула? — поинтересовался Курчатов.

— Так грязный, — ласково улыбнулась продавщица. — Стирать — мыла не напасешься. А так вроде опять беленький.

— Остроумно, — оценил Курчатов и посмотрел на мальчишек. — Вот что, душенька, давай устроим кутеж вон с той бандой. — И позвал: — Эй, шантрапа, айда сюда! (Второго приглашения не понадобилось.) Каждой голове — по одному пломбиру. Вот деньги. Сдачу себе оставь.

Мальчишки, толкаясь, кинулись разбирать мороженое, даже забыв поблагодарить. Курчатов с Круповым отошли в сторону.

Курчатов посмотрел на свой вафельный кружок, на котором было выдавлено имя. Спросил:

— У тебя кто?

— У меня Женя, — показал свой пломбир Крупов. — А у тебя?

— А я Таня. Таня с бородой.

Держа большим и указательным пальцами за круглые вафельки, они принялись торопливо слизывать быстро тающее мороженое.

Неожиданно за спиной продавщицы Курчатов разглядел человека, неподвижно сидящего на асфальте возле стены. На нем была засаленная гимнастерка с криво приколотой медалью «За отвагу», и брюки, подвернутые под два неравных обрубка вместо ног. Левой руки тоже не было: грязный рукав свисал на землю. Уцелевшая рука, похожая на вырванный из земли корень, упиралась в асфальт. Таких, передвигающихся на доске с колесиками, в народе бессердечно звали «танкистами» или, еще хуже, «самоварами». На заросшем, черном лице отсутствовало осмысленное выражение. Курчатов уперся в его белые глаза и понял, что человек смотрит не на него, — он смотрит в себя, как в черный зев бездонного колодца, и именно от этого становилось не по себе.

Крупов тоже мазнул взглядом по сидящему в тени человеку, болезненно нахмурился, потом вдруг замер и, глядя в глаза Курчатову, сказал:

— Давно хочу спросить тебя, Игорь, да вот как-то не решался.

— А что такое?

Крупов покраснел, замялся, но продолжил:

— Я всё понимаю, война, разруха, трудности. но иногда… задумываешься. Скажи, все наши усилия, вся эта огромная наша работа… она для чего? Мы же физики, ученые, а готовим не энергетический прорыв, не какую-то там установку, способную осчастливить человечество, — бомбу строим. Бомбу! Которая, если ее сбросить, в одно мгновение сметет город. города. вместе с домами. с людьми. матерями, отцами. женщинами, мужчинами. с такими вот мальчишками. Что ты думаешь об этом?

Мороженое выскользнуло из вафельных половинок и шмякнулось под ноги Курчатову, забрызгав ботинки. Он достал носовой платок и стал вытирать испачканный пиджак, бороду, пальцы. Потом ответил:

— Если бы мы лидировали, Саша, если бы мы были первыми, я разделил бы твои чувства. Но мы отстаем, и, значит, наш народ, включая этих мальцов, в прицеле врага. Мы непременно подумаем об этом, вместе подумаем. Но потом, позже. А сейчас надо спешить, спешить. Это единственное, о чем сейчас нам с тобой надо думать.

Приехав на место, Курчатов первым делом побывал в лаборатории, где группа физиков, опекаемых его братом Борисом, исследовала возможность извлечения плутония из растворов солей урана. Предполагалось, что именно он, химическим путем выделяемый из облученного нейтронами урана, загадочный экаосмий-239, наряду с ураном-235, может послужить зарядом для ядерной бомбы. Работа велась круглосуточно, хвост удачи маячил где-то уже близко, по крайней мере, в воспаленных надеждах энтузиастов, но поиск критерия выбора, не допускающего ошибки, лишал покоя, путал мозги и гасил самые смелые амбиции. «Два месяца, Игорь Васильевич, два месяца — и пойдет накопление, я точно говорю, — возбужденно заверил двадцатисемилетний Сергей Сошин, которого забрали из Института химической физики. — По средней пробе скорость накопления девяносто третьего, а значит, и девяносто четвертого, — чуть меньше трех месяцев, я думаю». «И сколько желаете получить, юноша?» — поинтересовался Курчатов. Сошин неопределенно покрутил пальцами в воздухе: «Ну, хотя бы несколько пиктограмм». «Ого! Это обнадеживает. Но давай, Сережа, все-таки будем искать свое. Обгонять, как говорится, не догоняя».

93-й и 94-й — так Мак Миллан и Абельсон в 1940 году идентифицировали соответственно нептуний и плутоний, и курчатовцы невольно возвращались к старым обозначениям, хотя, по соображениям секретности, их названия даже в бытовой речи должны были быть зашифрованы. Не успел Сошин насладиться одобрением Бороды, как отовсюду посыпались возражения. Потухший было спор разгорелся с новой энергией. Заглянувшая в дверь секретарша вызвала Курчатова в коридор:

— Игорь Васильевич, звонили с площади Дзержинского. Просят вас приехать. Лучше прямо сейчас.

Москва, площадь Дзержинского, 2, НКГБ СССР, 13 июля

Шло оперативное совещание по поводу донесений советской агентуры из Англии о подготовке группой Штауффенберга покушения на Гитлера, когда Ванину сообщили, что Курчатов уже здесь, знакомится с документами. Докладывал майор из 2-го отдела, недавно эвакуированный из Лондона: «В Берх-тесгадене у них ничего не вышло: Гитлер на совещание не прибыл. Со слов полковника Коллингвуда, Крез сообщает, что операция «Валькирия» будет продолжена: уже двадцатого июля, то есть через семь дней, Штауффенберг попытается взорвать бомбу в «Волчьем логове». Повлиять на это решение через английскую резидентуру не представляется возможным». Выдержав паузу, Ванин сказал: «Надо срочно подключить всех, особенно в рейхе. Хочу вновь обратить внимание на директиву Верховного: сегодня нам крайне невыгодна смена режима в Германии. Устранение Гитлера может привести к расколу в коалиции: наши союзники выйдут из войны и установят полный контроль над новым германским руководством. Мы столкнемся с обновленным вермахтом, у которого будет только один фронт — наш. Задача: силами разведки,