Все матери ненавидят меня - Сара Харман

Ресторан находится в полуподвальном помещении без окон – темном, бархатистом, роскошном. Так и умоляет посетителей завести интрижку. Место Мэтта Б. скрыто занавесью, но я узнаю его по туфлям. Он оглядывает меня с головы до ног и притворяется, что падает в обморок.

– Боже, поглядите на нее!

Улыбаюсь в ответ. Мэтт Б. высоко ценит мою внешность, это мне и нравится. Многие парни держатся невозмутимо и нипочем не сделают комплимента, а Мэтт Б. откровенно восхищен. Однако он никогда меня не касается, пока не поднимемся наверх, – не обнимет, не положит руку на плечо. Вероятно, сохраняет лицо на случай, если столкнется с коллегами.

Сажусь напротив. Кресло мягкое, глубокое. Появляется официантка, и Мэтт Б. заказывает две бутылки саке, дегустационное меню от шеф-повара, а также «что-нибудь на ее вкус», затем откидывается на спинку кресла и оценивающе меня разглядывает.

– Ну, как напроказить успела?

Ломаю голову, каким бы рассказом его развлечь. Мэтт Б. из тех мужчин, которые носят с собой два телефона и «отмечаются» на работе даже в выходные. Для него я все равно что инопланетянка – взрослая женщина без настоящей работы.

Отпиваю саке, и язык обволакивает холодная сладость.

– Так, дай подумаю… Я обвинила человека в страшном преступлении. Но он растлитель малолетних, так что ничего, заслужил.

Мэтт Б. от души хохочет.

– Да ну? И сколько ему дают?

– Не знаю. Сколько есть, наверное, – махом допиваю саке. – А ты чем занят?

– Как всегда, делаю богатых еще богаче.

Я однажды нашла «Инстаграм» его жены. Почти весь ее профиль заполнен снимками троих детей. Младший мальчик – инвалид: коляска, сиделка, все такое. Мэтт Б. мне никогда не рассказывал. Со мной он холостяк и сам себе хозяин, очередной бро из сферы финансов, живущий на широкую ногу. Подыгрывать его лжи – по-своему милосердно.

Улыбаюсь, снимаю туфлю и осторожно скольжу ногой вверх по ноге Мэтта Б.

Он щелкает языком, показывая на мою тарелку.

– Ты даже не притронулась к желтохвостику.

Мэтт Б. очень серьезно относится к еде. На знании ресторанов построена вся его личность.

Накалываю холодный кусочек рыбы на палочку и отправляю в рот. Он тает у меня на языке, как холодное соленое масло. Я одобрительно мычу.

– Держи, – Мэтт Б. пододвигает мне второе сакэ. – Запей. Лучше всего подходит по вкусу, – он пускается в рассуждение о пяти основных видах саке и способах их ферментации, а мои мысли незаметно переносятся к Иэну. Интересно, каков он на свиданиях? Наверняка совсем другой.

Мэтт Б. наконец откладывает палочки для еды и звенит ключом гостиничного номера, он уже слегка пьян. На его лбу блестит тонкая пленочка пота.

– Идем? – спрашивает он с кривой улыбкой.

У меня скручивает живот. Я вроде пьяная, но не настолько. И все же иду за ним в номер. Он расстегивает рубашку, а меня вдруг начинает тошнить при виде его нетерпеливого лица. И дело не в алкоголе. Просто перепихон с чужим поганым мужем уже не кажется волнующим и запретным. Я такая жалкая! И ради этого оставила Дилана одного? Что я творю?

Бормочу извинения, хватаю туфли и бегу по коридору к лифту.

Пытаюсь вызвать такси, но приложение не дает. «На водителей высокий спрос. Попробуйте через несколько минут». Высокий спрос. Неплохо, наверное.

Пофиг, поеду на ночном автобусе. Поднимаюсь на второй этаж и занимаю место посередине, сразу за лестницей. В салоне полно обычных персонажей: рабочих со смены в потных форменных рубашках с логотипами компании; усталых гуляк, балансирующих на грани между опьянением и похмельем; несколько отчаявшихся, нашедших в автобусе убежище от ночного холода. Надеваю наушники и погружаюсь в свои мысли, пока мы скользим по темноте Гайд-парка.

В нос ударяет запах. Открываю глаза и вижу женщину – низенькую, согбенную, ростом не больше ребенка, в кашемировом пальто не по размеру. Под ним скрывается баснословно дорогая пижама от «Фретте». Не верю своим глазам.

– Клео? Ты что делаешь в автобусе?

Я слышала, как сильно горе влияет на человека, но Клео изменилась до неузнаваемости. Сверкающее белокурое каре превратилось в лохматое облако седых волос. В руках у нее бутылка шабли и лакированная фирменная сумка, набитая бумагой.

Клео усаживается рядом, обдав меня винными парами и запахом пота. Не пойму, узнала она меня или нет, но вроде доверяет.

– Ролло знает, где ты? – мягко спрашиваю я.

Клео откидывается на спинку сиденья.

– Эта лживая свинья? – она отпивает вина прямо из бутылки. – Его девке двадцать пять. Двадцать пять!

– Сочувствую. Из-за Алфи. Конечно, мы с тобой не всегда ладили, но… Даже представить не могу, каково тебе.

– Я все знаю, – она поворачивается боком и заглядывает мне в глаза.

– О чем? – с тревогой спрашиваю я.

– О тебе и Дженни. Мисс Шульц мне рассказала. Вы пытались его найти. Почему?

– Почему? Наверное… хотели как лучше. Это ведь такой ужас!

Клео запускает руку в пакет и наклоняется ближе, будто хочет поделиться секретом.

– Смотри, – она пихает лист бумаги мне в лицо.

Детский рисунок синей ручкой. Дом, сад, собака. Внизу подпись: «Люблю тебя, мама».

– Э-э… Не понимаю.

Клео вытирает лицо рукавом пальто.

– Кто-то нам отправил. Анонимно. За два дня до ареста… – она шумно сглатывает, – того человека.

Я вздрагиваю.

– То есть?

– Не видишь? – шипит Клео. – Почерк его. Алфи жив!

В ее глазах блестит безумная надежда. Частичка меня умирает.

– Клео…

– Не веришь?

Меняю тактику.

– Ты говорила с полицией?

– С полицией? С полицией?! – голос Клео становится все выше. Она вскакивает с места. – Полиция слышать ничего не хочет! Говорит, это розыгрыш, какой-то псих воспользовался нашим положением. У меня, мол, истерика, я скорбящая мать!

– А разве нет? – отвечаю я еле слышно.

– Ты должна мне помочь.

Все в автобусе на нас пялятся и, наверное, гадают, подеремся ли.

– Клео, прошу тебя! Я… не детектив. А это все… мы зря затеяли.

Она смотрит на меня с мукой во взгляде.

– Пожалуйста. Пожалуйста, умоляю. Помоги мне.

– Полиция нашла виновного.

Клео напоследок машет передо мной рисунком, потом идет к лестнице и спускается, как раз когда автобус тормозит. Бутылка вылетает у нее из рук. Клео скатывается со ступенек и падает на подножку. Все ахают. Я торопливо протягиваю Клео руку, но она отталкивает.

Двери отворяются, и Клео с трудом встает.

– Я отыщу сына, даже если никто не поможет!

Спотыкаясь, она уходит в темноту. Маленькая частичка меня хочет последовать за ней. А другая, гораздо большая, вздыхает с облегчением. Клео сошла с ума. Обезумела от горя. Ее нельзя воспринимать всерьез.

И все-таки я вынуждена признать: почерк на