Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

Это не я…

Это не я…

Убери от меня свои руки!»

Воан спрятал записку в пиджак. Ситуация с Казей заслуживала обстоятельного анализа, но Воан не думал, что это к чему-то приведет. Разве что к очередному телу. Ему вдруг стало интересно. Это тело под причалом — оно тоже обезображено? Может, всё это — какая-то игра, в которой нужно собрать побольше мертвых уродцев?

Подошел Шустров. Лицо лейтенанта, несмотря на синяк, светилось.

— Забрал таки, — заключил Воан. — Ну так давай сюда.

Шустров протянул перчатки. Воан хмыкнул, обнаружив, что это комплект.

— Воан Меркулович, а почему вы просто не заставили этого боксера снять их?

— Потому что твой усатый шеф учит тебя, как добраться до пенсии. Я же преподаю азы внимания. А дальше уж сам решишь, кто ты — машина или пенсионер. Что у него с руками?

Шустров обрисовал ситуацию.

Возвращая лейтенанту перчатки, Воан прикинул размеры тех лохмотьев из котельной. Габариты здоровяка и найденной рубашки вроде бы совпадали. Но кто вообще доверяет только воображению? Писатели-шизики? Нужно пойти к кочегару и задать этот вопрос прямо в лоб.

Воан развернулся и внезапно увидел Жаркова.

Кочегар находился здесь же, в коридоре у актового зала. Он с опущенной головой сидел на подоконнике. Либо страдал от похмелья, либо от дурных мыслей. Воану хотелось, чтобы этот тип страдал от всего.

Он протиснулся к окнам. Шустров молча двинулся следом.

— Вот так сюрприз. Как ты выбрался, Игнат?

Увидев их, Жарков поднял голову. Глаза прояснились.

— Запасной комплект ключей. Но там и без них полно инструментов.

— Ясно. Ты что-нибудь жег после моего ухода?

— Нет.

— А кто-нибудь еще приходил?

— Тебе придется заплатить за окна в кочегарне, следак.

— Само собой, — кивнул Воан. — Ты вспомнил, кому принадлежали те кровавые тряпки?

— Нет, прикинь.

— У тебя в твоем вонючем закутке имеется мазь от ожогов?

— Конечно. — Кочегар пожал плечами. — Мазь и плюсом вода — чтобы тепловой удар не схлопотать.

Воан подал знак, и Шустров показал перчатки.

— Узнаешь их? Ты подкинул тому крепкому дурню идею носить их? Что он сжигал?

— Не знаю я никаких дурней, отвали, — отмахнулся Жарков. — Ах нет, один ко мне ворвался со сранья и побил все окна. Тебе придется заплатить за это, следак. Иначе всё из моей зарплаты вычтут.

— Вычтут не только окна, Игнат, — сказал Воан. — Вычтут и всю спонсорскую помощь, когда выяснится, что работник «Дубового Иста» помогал детишкам избавляться от всякого-разного. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду под «всяким-разным»?

Кочегар замялся. Проводил взглядом какую-то девушку.

— А если я что-то такое знаю, то кем я пойду? Соучастником или свидетелем?

— Конечно же, свидетелем. Иеговы. Мне, собственно, плевать, можешь не говорить. Руки того парня — это сущая ерунда в сравнении с тем, что он рассказал. У вас здесь только один способ избавиться от лишнего — твой крематорий. Меня вот что интересует: ты помогал ему рубить?

— Э, нет-нет, Машина, это он сам, — вырвалось у Жаркова. — Тебе нужен Молот. Имени не знаю. Какой-то боксер местный. Но я ничем ему не помогал!

— Я тебе верю.

— Правда?

— Нет, но ты продолжай.

— Этот Молот притащил черные пакеты. Сказал, мясо для пирушки испортилось. А мне-то че? В залупу ему, что ли, заглядывать?

— Наверное, стоило бы.

— Наверное. А палил он без меня. Потому что заплатил за это — за конфиденциальность. Заплатить-то заплатил, а аккуратно не сработал. Руки себе пожег, мутант такой.

— Возьми у кого-нибудь ручку с листиком и хорошенько распиши всё это. Остальные, как видишь, уже трещат как орехи. — Воан помахал запиской Кази. — Будешь в числе первых — и сядешь на паровозик счастья, а не на член какого-нибудь громилы в тюремной робе.

Кочегар закивал с таким видом, словно услышал счастливые цифры воскресного розыгрыша лото. Не прекращая кивать, бросился к Устьянцевой, требуя побольше бумаги. Директриса сухо напомнила ему, что туалеты оборудованы всем необходимым.

Воан посмотрел на Шустрова:

— Перчатки — в пакетик для улик. Потом напишем, что ты сорвал их в результате потасовки. Разумеется, Молот врезал тебе первым. Господи, да как такое вообще можно было допустить?

Лицо Шустрова говорило, что он и сам этого не понимал.

Воан задумался. Тел всё больше. Убийц — тоже. На прежнем уровне оставались только ответы. Всё упиралось в эту чертову девушку. Как будто некая сила открыла упаковку напальчников под названием «Тома Куколь». А использованные швыряла сюда, в этот медвежий угол.

Воан прошел в актовый зал.

На сцене, где обычно размещали рояль или что-то такое с клавишами, стоял орга́н. К нему уже подходил тот щуплый музыкант Юлиан Скорбный. Видимо, планировал скрасить всем ожидание. Или отравить его.

Повинуясь внутреннему порыву, Воан направился к орга́ну.

2.

— О нет, нет-нет-нет, только не запускай свою шарманку, — взмолился Воан.

Он пробирался сквозь ряды кресел из синего бархата. Что-то побуждало Воана ускорить шаг. Возможно, вид органного монстра. А может, слащавое выражение на лице Юлиана Скорбного, говорившее, что на всех вот-вот обрушатся музыка и вонь.

Воан был уже у сцены.

Он видел, что у орга́на растеклась какая-то субстанция, напоминавшая мутную межклеточную жидкость. Сам орган выглядел сложным огромным агрегатом, с блестящими колоннообразными трубами. Эти колонны утопали в золотисто-бронзовой стене и могли сойти за трубы заводика по производству крыс.

В сознании Воана возник абсурдный образ: из труб орга́на вырывается ядовитый газ, а следом разбегаются крысы.

— Только не играй! — крикнул он. Несколько голов повернулись в его сторону. — Слышишь, Скорбный? Не надо! Стой!

Но Скорбный и не думал играть.

Опустившись на колено, он спокойно вытирал тряпкой непонятную слизь. Рядом стояло ведро. Воан запрыгнул на сцену. Ощутил величие орга́на и его чужеродность. Как будто инструмент должен был находиться в декорациях готической церкви, а не в комфортном и просторном актовом зале школы-пансиона.

— Давай сюда тряпку! — потребовал Воан.

Скорбный улыбнулся. Этой скользкой улыбкой можно было смазывать петли.

— Не понял, прошу прощения. Что?

— Говорю, живо передал мне тряпку!

Тут Воан как будто увидел себя со стороны.

Вот он широкими шагами пересекает сцену, и его запонки ярко сверкают в лучах софитов. А человек, к которому он направляется, прикидывается глухим идиотом и бросает тряпку в ведро. Возможно, избавляется от улики.

Воан заглянул в ведро. Тряпка плавала в грязной воде.

— А ведь не похоже, что у тебя проблемы со слухом, музыкант. Что это было?

— Да ничего, просто дождь. Световое окно. Оно над вашей головой,