Шерлок Холмс и болгарский кодекс (сборник) - Тим Саймондс

– То были трудные времена для вас, Холмс. Неужели вы не могли обратиться за помощью к брату?

– Этого не позволила бы моя гордость. Кроме того, в ту пору наши отношения были куда более напряженными, чем в момент вашего знакомства с Майкрофтом. У него была своя жизнь, он пробивал себе путь в правительственных кругах, где понемногу начинали признавать его гениальный ум и широчайшие познания. Мы были так далеки друг от друга в те годы, что он ни разу не навестил меня на Монтегю-стрит, а я не бывал в его квартире на Пэлл-Мэлл.

– То есть вы были абсолютно одиноки?

– Да, Уотсон. Я поддерживал контакт с человечеством только во время боксерских состязаний, где он носил сугубо физический характер, и через научные изыскания в Британском музее, где контакт этот являлся чисто умозрительным. В остальное же время я был волком-одиночкой, подверженным приступам самокопания и неверия в собственные силы, что для вас, должно быть, прозвучит неожиданно.

– Я не так удивлен, как вы могли подумать. Противоречивость вашей натуры давно не тайна для меня. Глубокие сосредоточенные размышления сменяются тревожным нетерпением. Невозмутимость, граничащая с бесстрастием, уступает место нервозной восторженности, чему я порой был свидетелем.

– Вряд ли я единственный, в ком уживаются противоположные свойства.

– Верно, но я находил это особенно примечательным из-за того, кем и чем вы являетесь. Недостатки, которые вы подмечали в других людях, имелись и у вас, но я не уверен, что вы это осознавали. Вы порицали высокомерие, а сами с презрением относились к тем, кого считали ниже себя по умственному развитию. На самом деле я всегда признавал самой слабой вашей стороной нетерпимость, проявляемую к менее быстрым умам. Однако при всем том не могу не отметить вашу поразительную способность расположить к себе и разговорить клиентов, особенно самых смиренных из них.

– Клиенты из высшего общества слишком напыщенны и горды, чтобы тешить их и без того раздутое самолюбие. Смиренные, как вы их назвали, клиенты более нуждались в ободрении и поддержке, очень часто их истории приходилось выуживать из них по слову.

– Полагаю, это можно подытожить так: вы могли быть всяким для всякого. В общем и целом.

– Я стремился к этому. И мне приятно слышать, что вы считаете, будто у меня это получалось.

– В общем и целом, Холмс, но не всегда!

– Я обратил внимание на эту оговорку, Уотсон. Позвольте мне также воспользоваться ею. В общем и целом моя профессиональная карьера складывалась не совсем так, как я рассчитывал. Ситуация с доходами, мягко говоря, удручала. Я влачил одинокое существование. Жизнь становилась утомительной и безликой, что мне особенно не нравилось. Серость будней разбавлялась только визитами в театры, хотя приходилось выбирать те из них, которые мне были по карману. Сценическое искусство заворожило меня. Актеры умели прятать свою личность под гримом, с помощью разных уловок меняли рост. Я всеми правдами и неправдами проникал в актерские гримерки, чтобы наблюдать за процессом преображение вблизи.

– Представилась ли вам возможность применить изученные навыки на деле? Я имею в виду, не подвизались ли вы на театральных подмостках?

– Театр в Хэмпстеде признал мой талант и дал мне возможность развить его. От маленьких ролей, вроде «третьего стражника» или «констебля», я продвинулся к тем, что более соответствовали моему удивительно широкому диапазону…

– Догадались ли постановщики дать вам роль, которая соответствовала бы вашей скромности?

– Не понимаю, почему скромность многим кажется столь важным качеством.

– Возможно, потому, что обладающий ею индивидуум выглядит в глазах окружающих капельку симпатичнее.

– Интересный, но все же спорный аргумент. Я никогда не считал скромность добродетелью и не вижу смысла в том, чтобы обесценивать способности, которыми обладаю, из желания кому-то понравиться. Я человек логики, Уотсон, а логика диктует нам, что все должно выглядеть таким, каково оно есть. И точно так же я никогда не стремился приукрасить свои дарования.

– Неужели, Холмс?

– В этом не было никакой необходимости: мой Босуэлл делал это за меня. Не станете же вы винить меня в том, что иногда проявляли несдержанность в ваших похвалах?

– Скажите же мне, что это были за роли, к которым вы продвинулись и в которых сумели полнее раскрыть свое актерское дарование?

– Самой большой моей удачей стала роль Мальволио.

– А, «Двенадцатая ночь»! Я мог бы и сам догадаться.

– «Газетт» высоко отзывалась о моей игре.

– Не сомневаюсь, что вы запомнили тот отзыв слово в слово.

– Представьте себе, запомнил. «Наблюдать за мистером Уильямом Эскоттом в роли Мальволио было чистым наслаждением. Этот молодой актер уловил и передал каждый нюанс характера своего героя и зажег сцену энергией и талантом. Запомните эти слова: он далеко пойдет». В то время я как раз начал пользоваться этим псевдонимом.

– Вы придумали его специально для сцены и ухаживаний за дамами?

– Для тех случаев, когда псевдоним необходим, Уотсон. У меня были и другие успешные роли, хотя сейчас мне нечем подкрепить мои слова. Я быстро понял, что актерское мастерство и искусство перевоплощения окажут неоценимую пользу в моей профессии. Мне приходилось прибегать к ним в расследованиях, как вам хорошо известно, и каждый раз я применял главный закон актерской игры: чтобы хорошо исполнить роль, надо вжиться в нее.

– И каждый раз вам удавалось одурачить меня.

– Что не могло меня не радовать. Если уж маскировка вводит в заблуждение моего ближайшего друга, можно быть уверенным, что она собьет с толку всех остальных.

– А может, все дело в том, что меня легко провести? Мне не раз казалось, что я тугодум.

– И снова, Уотсон, вы несправедливы к себе. Вы более проницательны, чем готовы признать.

– Спасибо, Холмс. Итак, вы встретили меня, когда положение ваше было хуже некуда?

– В профессиональном плане нет, но во всех остальных – да. У меня были клиенты, я расследовал дела (потому и проводил тот эксперимент в больничной лаборатории, за которым вы меня застали). Но как я говорил, финансы мои окончательно расстроились, и, чтобы исправить положение, требовалось решительно сократить расходы. Наша встреча оказалась большой удачей, а последовавший за ней переезд на Бейкер-стрит повлек за собой наплыв клиентов и дел. Даже не будучи склонным верить в судьбу, я был готов согласиться, что события развиваются в соответствии с неким планом небесной канцелярии.

– И наша дружба крепла, невзирая на все различия, а может, благодаря им.

– Несомненно, Уотсон. И не успел я осознать, чт́о происходит, как один за другим стали выходить ваши рассказы о моих расследованиях.

– Но ни один из них не был издан без вашего одобрения.

– Я одобрял их публикацию, но не стиль изложения, далекий от научного и рассчитанный на показной эффект.