Кукла Коломбины - Елена Дорош

Слов моих сухие листья ли

заставят остановиться, жадно дыша?

Дай хоть последней нежностью выстелить

твой уходящий шаг7.

Нюрка подняла на Николая заблестевшие от слез глаза, они шагнули друг к другу и неожиданно поцеловались.

Это был другой поцелуй, совсем не похожий на тот, которого она так долго стыдилась.

Вкусный и очень длинный.

И эта рука у нее на спине…

В конце коридора что-то упало, звякнув. Она отстранилась и улыбнулась.

Николай с трудом перевел дыхание, хотел что-то сказать, но замялся и спросил совсем другое:

– Тебе понравились стихи?

Нюрка кивнула.

«Последней нежностью выстелить». Не думала, что он на такое способен, этот горлопан.

Она немного покрутила пуговицу на его тужурке и неожиданно поинтересовалась:

– А как твоя книга? Материала хватает?

– О! После всего, что случилось, недостатка в нем нет! – рассмеялся Николай.

В коридор выплыла встревоженная Фефа.

– Анна, ты где? – зычно прокричала она, оглядываясь и не видя их в полутьме коридора.

Нюрка пригладила волосы.

– Анна – это серьезно. Это девятый вал. Надо бежать.

Она сделала уже два шага, а он все не отпускал ее руки.

– Увидимся, – шепнула она и побежала на голос.

Николай проводил ее глазами и вдруг, отвернувшись к окну, закашлялся.

Накануне

Афанасия Силыча отпустили из больницы, и дома наконец-то наступила благодать. Даже Фефа оставила свои фельдфебельские замашки, лишь бы ничем не огорчать ослабевшего героя.

Еще в палате Чебнев узнал, что со стороны довольного начальства готовится ему награда – та самая медаль. А к ней в придачу – денежка, да неплохая.

На радостях Афанасий Силыч накупил домашним подарков и всякой еды. Фефа испекла сладкий пирог с ревенем. На торжество было решено позвать гостей.

Была задумка и у Нюрки. Для ее исполнения она отправилась домой к Синицким.

В прошлый раз повела себя довольно смело, и это мягко сказано. Ворвалась к незнакомым людям, решительно вызвала Николая и увела за собой. Но тогда была причина вести себя беспардонно. Впрочем, в тот момент она думала лишь о том, как поймать убийцу, и совершенно забыла о манерах.

Нынче пришлось вспомнить.

Она хотела пригласить Николая в гости, а это совсем другой коленкор. Вот почему на ней было нарядное платье, и волосы не кудрявились в беспорядке, как обычно, а были приглажены и туго стянуты голубой лентой.

Оглядев себя, Нюрка осталась довольна. Выглядит вполне взрослой и благовоспитанной барышней.

В квартиру Синицких она позвонила, волнуясь и беспрестанно облизывая губы.

Хорошо, что дверь открыла горничная, дав гостье немного прийти в себя.

Нюрка назвалась.

– Пройдите в кабинет хозяина.

Она даже осмотреться не успела.

– Вы Анна?

В комнату вошла высокая, стройная дама.

– Да. Здравствуйте. Извините за вторжение. У меня срочное дело к Николаю.

– Он в больнице, – перебила дама.

– Почему? То есть, простите, что произошло?

Дама подошла и взглянула пронзительно.

– Он говорил вам, что у него вялотекущая чахотка?

– Говорил. И что?

– Вас это не пугает?

Нюрка вздернула нос.

– Нисколько.

Дама отошла к окну, немного постояла и вдруг обернулась к гостье:

– Я рада вашему знакомству. Навестите его. Он будет счастлив. А когда вернется домой, мы будем рады принять вас у себя.

Нюрка присела в коротком реверансе.

– Благодарю вас, мадам.

– Зовите меня Марьей Николавной.

В палате было шумно. Нюрка, ожидавшая больничной тишины и благости, остановилась и захлопала ресницами.

Николай полулежал на больничной койке, а вокруг – на кроватях, тумбочках и где попало – сидели студенты. Гомон стоял такой, что было непостижимо, как медицинские начальники еще не разогнали эту компанию.

Она постояла немного, пытаясь принять независимый вид.

– Я сказал в ответ, что профессоров у нас триста семьдесят девять человек, а студентов почти шесть тысяч!

– И что Гримм?

– Ректор? Обещал разобраться!

– Что ему остается? На дворе двадцатый век!

Наконец ее заметили, и в мгновение ока наступила тишина. Та самая. Больничная.

– Добрый день, Николай, – произнесла Нюрка очень светским тоном.

Синицкий покосился на товарищей и ответил в унисон:

– Здравствуйте, Анна Афанасьевна. Счастлив видеть вас.

Студенты еще пару мгновений смотрели на девушку, потом дружно поднялись и двинулись к выходу.

Каждый, проходя, поклонился, а один остановился, приложился к ручке и сладким голоском произнес:

– Enchante, мадмуазель.

Нюрка еле сдержалась, чтобы не прыснуть. Вспомнила, как сама так же ответила Синицкому в день знакомства.

Когда дверь закрылась, она кинулась к Николаю и с ходу поцеловала.

– Ужасно скучала по тебе.

– И я по тебе. Ты не представляешь как! – ответил Синицкий.

Глаза его так и сияли. Нюрка, глядя в них, подумала: если будет приходить каждый день, он поправится быстрее.

– Если ты будешь приходить каждый день, я поправлюсь быстрее.

Не удивившись такому совпадению мыслей, она молча кивнула.

– Что у тебя? Все хорошо?

– Все отлично! – беспечно ответила она. – Тятенька купил мне дивный ридикюльчик.

– А что это такое? – наморщил лоб Николай.

– А вот.

Нюрка потрясла перед его носом сумочкой.

– В самом деле дивный, – согласился Синицкий.

Нюрка, не выдержав, рассмеялась.

– Только ходить с ним некуда! Взяла, чтобы тятеньку не обижать. Он кучу денег на него истратил, выдержал неравный бой с Фефой. Она сердилась ужасно! Сказала: лучше бы пальто новое ребенку купил, чем на всякие глупости деньги транжирить!

Они весело рассмеялись.

– С ним можно поехать в Париж! – предположил Николай.

– Тю! От нас до Парижа как до луны! Даже не представляю, что должно случиться, чтобы я попала в Париж!

Николай взял ее руку и поцеловал.

– Мы поедем туда вместе. Только сначала… согласись стать моей женой.

– Какой еще женой? – спросила Нюрка и поняла, что сморозила глупость.

Николай молча ждал. Только жилка на виске дрожала.

Нюрка хотела ответить серьезно, но неизвестно почему в голове вдруг стало так легко и звонко, что захотелось пошалить.

– А приданое у тебя есть?

Николай моргнул.

– Ка… какое приданое?

– Ну, не знаю. За мной много чего дают. Фефа всю жизнь собирала. Перина, две подушки, одеяло ватное, пододеяльники, простыни, скатерть. Накидушки – кажется, целых четыре – и подзор.

– А это что?

– Такая… юбка для кровати.

– Ааа…

– Что а? Это важно.

– Тогда мне похвастать нечем. Подзоров у меня не припасено. Дед с бабушкой завещали дачу на Москве-реке. А еще у меня есть картина Валентина Серова. Моя собственная.

– Сойдет и Серов.

– Это значит да?

– Это значит, что я подумаю.

– Думай скорей. Вдруг я долго не протяну?

Он сказал это легко и даже весело, но глаза были грустные.

Нюрка взяла его руку и