Своя Беда не тянет - Ольга Степнова

— Плюшко, бывший старший, бывший научный… Мы ведь так и не познакомились. Вы так вовремя пришли мне на помощь! Представляете, Глеб, когда старый цыган понял, что я пудрю ему мозги, гоняя по ночным улицам в поисках угнанного джипа, он меня чуть не убил. И вдруг мимо нас медленно, без фар, проезжает «Прощальный кортеж» по направлению к его дому. А там калитка открыта. Цыган бросился к дому, а ваш друг меня посадил в автобус, и мы обсудили, как будем действовать дальше. Я, конечно, опешил немного: ритуальная машина и ваше лицо зеленое в ночи — не для слабонервных! Но… большое вам человеческое спасибо! — Плюшко схватил худыми ручонками лопатообразную лапу Возлюбленного и затряс ее с энтузиазмом старого, доброго знакомого. — А вас как зовут?

— Возлюбленный, — буркнул Женька, — Бывший заключенный.

— Что вы говорите? — удивился Плюшко и отпустил его руку.

— Женька у нас терпеть не может, когда к его женщинам пристают всякие нахалы, — вышла из кухни Беда. — Он их просто мочит. Слушайте, а что за разгром на кухне? Дырка какая-то в стене… Вы что, тут так освоились, что расширяться начали?

— Ой, — всплеснула Салима руками, — это Женечка придумал. Он, представляете, камин на кухне хочет сделать. Как в крутых домах. Этаж, говорит, последний, дом старый, дымоход есть — почему бы не сделать? Крутые за это большие деньги платят, а он — в подарок!

— Я печки-конфетки кладу, — оживился Возлюбленный, — а камины только учусь. Печки в городе не нужны никому, а за камины деньги будут большие платить.

— Ясно, — вздохнула Беда, — решил потренироваться.

— У меня получится!

— И у меня получится! — заорала Беда. — С вязанкой дров на четвертый этаж переться! Салима, Надира, где там у вас алкоголь? Сил нет от всего этого! Накапайте мне, всем накапайте, чтобы дальше можно было жить!

— Плов! Самса! — засуетилась Салима. — Я погрела!

Погрела она. В пять утра!

— «Антовка»! Надира, тащи «Антовку», она в пятой сумке от окна!

Надира отлепилась от стенки и с грацией слона полезла через заграждение баулов.

— Мне у вас нравится! — сообщил Плюшко. — У вас уютно!

— Оставайтесь, — звонко рассмеялась Салима. — Квартира большая, места всем хватит!

Да, ничего эта Салимка. И чего ее Беда так невзлюбила? В пять утра держать разогретыми плов и самсу не способна ни одна российская женщина. Я пристроился на табуретке и заглотил порцию плова, не дожидаясь, пока остальные разместятся вокруг маленького стола. Женьке места не хватило, и он примостился в углу, на полу, сложив свои огромные конечности, и став похожим на гигантского кузнечика. Надира, сторонясь меня, поставила на стол бутылку водки, с неизвестным мне названием «Антовка».

— Паленая? — прищурилась Беда. — По дешевке схватили? В Ташкент попрете?

— Что ты! Водка китайская! Слеза, а не водка! С собой из Ташкента привезли, нам сказали, что в Сибири водка — валюта.

— Валюта, — кивнул Женька, опрокинул в себя стопочку и заложил в пасть самсу, как дрова в топку.

— Слеза, — кивнул Плюшко, и осушил рюмочку мелкими, быстрыми глотками, позабыв свои уверения, что он не пьет.

Беда резким движением влила в себя половину прозрачной жидкости, как вливают неприятное лекарство. Плов она проигнорировала, самсу тоже, закурила только так жадно, как делают первый глоток воды во время жажды.

— Может, и слеза, может, и китайская, может, и валюта. Только гадость редкая, эта ваша «Антовка». — Она выплеснула остаток водки в кактус, и я грустно подумал о том, что Кузя теперь точно загнется. Зря я его уволок из учительской. — Сдуреть можно, водку из Ташкента переть! — Беда с интересом смотрела, как сухая земля впитывает жидкость. — В Сибири все свое. И водка. И даже землетрясения.

— А знаете, я у вас тут действительно поживу! — заявил вдруг Александр Григорьевич. — У меня дома, знаете, холостяцкий разгром. Жена от меня ушла и теперь мою однокомнатную квартиру разменивает. Господи, как это мерзко, муторно и гадко! Я поживу тут, душой отдохну! Надирочка, вы не против?

— Надирочка не против, — из своего угла ответил Возлюбленный с набитым ртом.

Надира, жевавшая плов, взяла рюмочку и одним глотком осушила ее. Я думал, у нее язык развяжется, но она молча закусила самсой и молча уставилась на Плюшко темными, раскосыми глазами.

— Живите, живите, — усмехнулась Беда. — Хуже не будет.

— Ой, спасибо! Я по хозяйству помогать буду! В этой квартире столько душевного тепла, уюта, и пахнет пирогами! За всю свою жизнь я ни разу так вкусно не ел! И у меня никогда не было столько друзей! Поживу у вас, хоть немножечко! Только кота своего перевезу завтра!

— Барсика? — подозрительно спросила Беда.

— А откуда вы знаете? — почему-то смутился Александр Григорьевич.

Элка встала и вышла из кухни. Мне показалось, что она мне хочет что-то сказать, и я поплелся за ней. Она стояла в комнате, между тюков, и листала «Коран». Потом поставила его на полку и взяла «Партнерский секс».

— Слушай, а на фига тебе «Партнерский секс»? — съязвил я.

— Лучше спроси, зачем мне «Коран».

— Зачем?

— Чтобы понять, что «Партнерский секс» занятнее.

— Поняла?

— Ты что, в партнеры мне набиваешься?

— Я?! Мастерица ты все передергивать!

— То есть, места, где переспать, у тебя нет!

— Есть! — заорал я чересчур громко, и тише добавил:

— Ильич залег в стационар, его квартира свободна, ключи у меня… Там пельмени, коньяк, кофе и покрывало за пятьсот баксов!

— Подходит, — кивнула Беда и поставила книжку на место, впихнув ее между Донцовой и Акуниным.

Мы тихонько оделись в прихожей и выскользнули за дверь.

* * *

— Мы не сдвинулись с места, мы остались в отправной точке, — сказала Беда, когда уселась за руль.

Я хотел зашвырнуть кейс на заднее сиденье, но передумал и остался сидеть, прижав его к груди.

— Да, и наворотили новых дел, — я пальцем постучал по чемоданчику и коротко рассказал ей о своих приключениях.

Элка попыталась присвистнуть, но только бездарно шамкнула губами.

— Открой! — распорядилась она.

— Дома. А то баксы в рот залетят, опять куда-нибудь въедешь.

— Ведру с болтами хуже не будет, — хохотнула Элка. — Я надеюсь, у тебя хватило ума расспросить бабу Капу и глюколова Ваньку Глазкова?

— Ванька клянется, что ничего не знает и к делу отношения не имеет. У него башка любовью так забита, что его на Владимировку забрали. А Капа… Капа, скорее всего, что-то видела, потому что на следующий же день свалила в Тверь. Там у нее какой-то Федя и какая-то пасека.