Репутация - Сара Шепард

Взглянув на Патрика, я обнаруживаю, что он внимательно слушает, склонив набок голову.

– Я все поняла сразу же, когда она только вошла, – продолжаю я. – Она была на грани истерики. Я подслушала в начале один из ее разговоров со спонсорами – это был полный сумбур, для Олдрича такое уж точно неполезно, – я негодующе мотаю головой. – Ей не следовало там появляться.

Патрик сосредоточенно хмурится.

– Кто же это был?

– Ой, да ты ее не знаешь. – Я кладу в рот еще одну устрицу. – Так, одна коллега.

Я не могу делать более конкретные намеки. Я никогда не упоминала, что работаю с Кит, но ее имя знакомо Патрику из-за убийства Грега. А я уж точно не намерена пускаться в рассуждения о том, каким образом вся скандальная история с Грегом получила такую широкую огласку. Когда произошел хакерский взлом, я поинтересовалась Кит. Проблема заключалась в том, что насчет нее там не было ничего интересного. Вот мне и пришло в голову посмотреть, как обстоят дела у ее муженька. И – вот оно. Без преувеличения это было настоящее сокровище. Оставалось только переслать кое-что из его переписки паре-тройке самых больших известных мне сплетниц. А они, судя по всему, переслали письма еще кому-то. И пошло-поехало, пока их не увидела Кит.

– А в общем-то, это даже хорошо, что ты ушел раньше, – продолжаю я, промокая рот салфеткой. – Кстати, как твоей желудок?

– Нормально, – осторожно отвечает Патрик. – Так что случилось с той женщиной?

– А, ты о ней. Ну, она устроила целое представление, но Джордж, как на грех, в это время был занят с важными клиентами, поэтому я почувствовала, что мне необходимо присмотреть за ней. И… ну, это не предмет для гордости, но я приняла решение. Я сделала это ради репутации нашего отдела. Это было правильно. Я уверена.

Патрик выпрямляется.

– Что ты сделала?

Я отмахиваюсь.

– Подсыпала ей в бокал эмбиен. В сумочке у меня была одна таблетка, и я подумала, что надо ее успокоить, ну и… – я пожимаю плечами. Сердце бьется учащенно. Как он это воспримет? Надеюсь, решит, что я во всем права?

Патрик ахает, глядя на меня.

– А она знала, что ты подмешала ей снотворное?

– Конечно. – Я чувствую, как губы кривятся сами собой, красноречивая мимика, и Патрик знает, что она значит. – Ну, то есть, кажется, я ей сказала об этом. Там столько всего происходило. – Я обиженно надуваю губы. – А что бы ты сделал, если бы твоя сотрудница на публичном мероприятии вдруг повела себя абсолютно недопустимо?

– Не стал бы кормить ее таблетками, – Патрик скрещивает руки на груди. – Нельзя смешивать снотворное с алкоголем. Та женщина могла умереть.

Аромат поджаренного стейка ласкает мне ноздри. А слово «умереть» врезается в меня, как лезвие ножа.

– С ней все в полном порядке, – тихо говорю я. – И я, между прочим, не собираюсь превращать это в постоянную привычку.

– Надеюсь, – мрачно откликается Патрик.

Между нами повисает молчание – но не приятное и уютное. Открыв рот, я уже хочу запротестовать против того, как он все обернул. Здесь, в этой истории, я хорошая. Я спасла отдел. Я хочу услышать от Патрика, что немного утихомирить кого-то с помощью таблетки снотворного – это не преступление. И что невозможно, чтобы, находясь под влиянием эмбиена с алкоголем, кто-то мог поехать домой и прикончить своего супруга. Я хочу, чтобы Патрик был моим союзником, но вместо того, чтобы меня утешить, он, кажется… нервничает. Словно оказался за одним столом с чудовищем.

– Я думала, что кто-кто, а уж ты-то поймешь меня правильно, – пеняю я ему. – Не так уж часто я допускаю ошибки.

Патрик глядит на меня внимательно, и что-то смягчается в его лице.

– Наверное, ты права. Бывают моменты, когда решения кажутся нам верными, даже если они не вполне этичны.

Он говорит вполголоса, точно обращается к самому себе.

– Точно, – киваю я. А вот и она, благодарность, которой я так ждала. Полное и чистое освобождение – ух! – А если бы люди время от времени не рисковали, то и никакие дела бы не делались. Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

– Думаю, это правда. – Но взгляд у Патрика опять отсутствующий.

– И, надеюсь, я получу повышение. Ты пойми, Патрик, на прошедшей неделе я принесла миллионы.

Вокруг глаз Патрика собираются морщинки, как у того старичка-мужа за соседним столиком.

– Я очень рад за тебя, детка. Ты отличный специалист. И не только – ты хороша во всем.

Спасибо, думаю я, вновь возносясь на вершину мира.

– Кстати, – я тянусь за сумкой и извлекаю из нее маленький кожаный футляр. – С годовщиной, милый.

Патрик явно удивлен. Открыв футляр, он пораженно откидывается на спинку стула при виде антикварных золотых часов «Патек Филипп», которые я для него выбрала.

– Линн, – строго говорит он. – Это слишком дорого.

– Ой, ну все, хватит, – отмахиваюсь я. – Ты этого заслуживаешь.

Патрик, покусывая губу, хочет вроде бы что-то сказать, но решает промолчать.

– Ну что ж, спасибо. – Надев часы на запястье, он крутит рукой в разные стороны.

Сглотнув так, что запрыгал кадык, он опускает руку в карман пиджака.

– Вот, от меня. С двенадцатилетием.

Коробочка поблескивает на свету, логотип ювелирного магазина подмигивает мне. Я невинно улыбаюсь, делая вид, будто не догадываюсь, что внутри. Немного подождав на случай, если вдруг Патрик захочет что-то еще сказать – обычно, делая мне такие дорогие подарки, он со вкусом расписывает, как выбирал, устраивая целый спектакль. Но сейчас он просто смотрит на меня с нейтральной, рассеянной улыбкой на лице.

Я поднимаю крышку и несколько преждевременно восторженно ахаю – ведь я удерживалась от этого со дня футбольных игр. Но, опустив взгляд, я вижу тонкую золотую подвеску на подложке из бархата. Я растерянно моргаю. А где же бриллианты? Где платина? Радость стремительно сменяется недоумением.

– Ну как, нравится? – спрашивает Патрик. – Смотри, там три завитка – это ты и дети.

Я касаюсь изящных золотых завитушек, свисающих с цепочки. Патрик забыл, что на День матери подарил мне почти такое же украшение? Я вспоминаю восхитительный браслет, который нашла в его багажнике. Он что, мне привиделся, или у меня галлюцинации? Или Патрик вернул браслет в магазин, решив, что тот чересчур дорог? Может, он подумал, что мне такое украшение покажется слишком шикарным и претенциозным?

Но это же вздор! Я обожаю все шикарное и претенциозное. Я бы просто не снимала этот чертов браслет – надевала бы на приемы, балы, школьные пикники, даже на занятия на гребаном велотренажере.

– Да, очень красиво, –