Королевство - Ю Несбе

Когда они закончили и вылезли обратно к Козьему повороту, мы пили на кухне кофе. Я принес бинокль и навел его на их лица. Было уже три, значит они проковырялись почти четыре часа. Я приоткрыл окно, и до нас донесся голос Курта Ольсена. Губы Курта складывались в слова, понятные даже отсюда, а лицо у него побагровело – и на этот раз в этом были виноваты не ультрафиолетовые лучи. Эрику же явно хотелось побыстрее убраться оттуда, и он, может статься, догадывался, что Ольсен что-то подозревает. Двое скалолазов, помогавшие ленсману и Нереллу, показались мне растерянными, – скорее всего, о цели спуска им ничего не сказали: опасаясь сплетен, Ольсен, как говорится, в курс дела их не вводил.

Когда Эрик снял с себя этот смешной костюм сапера, он и двое других залезли в машину ленсмана, а вот сам Курт повернул голову и уставился прямо на наш дом. Солнце светило в окно, поэтому видеть-то он нас не видел, но не исключено, что стекло бинокля блестело. И возможно, он разглядел на гравии свежие следы шин и веревки. А может, я просто параноик. Но Ольсен сперва плюнул на землю и лишь потом развернулся и уселся в машину.

Я ходил из комнаты в комнату и собирал вещи. По крайней мере, те, которые, как я считал, могли мне сгодиться. Уезжал я недалеко, и планировать ничего не требовалось, но я все равно планировал. И собирал вещи так, словно возвращаться не собирался.

Когда я вошел в детскую и стал запихивать одеяло с подушкой в большую синюю икеевскую сумку, сзади раздался голос Шеннон:

– То есть все так просто?

– Ты про переезд? – спросил я, не оборачиваясь.

– Что ты его старший брат. И поэтому ты ему все время помогаешь?

– А почему же еще?

Она вошла в комнату, прикрыла за собой дверь и, скрестив руки на груди, привалилась к косяку.

– В школе, во втором классе, у меня была подружка – однажды я ее толкнула. Она упала и ударилась головой об асфальт. И вскоре начала носить очки. До этого она на зрение не жаловалась, и я была уверена, что случилось это по моей вине. Я этого не говорила, но надеялась, что она в отместку толкнет меня и я тоже разобью об асфальт голову. Когда мы ходили в пятый класс, парня у нее еще не было, и она винила во всем очки – тогда я, ничего ей не говоря, решила искупить свою вину и общалась с ней чаще, чем хотелось бы. Учеба ей давалась с трудом, но в шестом классе ее оставили на второй год, и я не сомневалась – это из-за того, что она ударилась головой. Поэтому я тоже осталась на второй год в шестом классе.

Я замер:

– Чего-чего-о?

– Я специально прогуливала, не готовила уроков, а на контрольных отвечала неправильно даже на самые простые вопросы.

Я открыл платяной шкаф и начал перекладывать в сумку футболки, носки и трусы.

– У нее все хорошо сложилось?

– Ага, – ответила Шеннон, – очки она носить перестала. И однажды я, к своему удивлению, застала ее с моим парнем. Она сказала, что ей очень стыдно и что пускай я когда-нибудь разобью ей сердце, как она разбила мое.

Я улыбнулся и положил в сумку номерной знак с Барбадоса.

– И какой вывод?

– Иногда чувство вины не приносит пользы ни одной из сторон.

– По-твоему, я чувствую вину?

Она склонила голову:

– А ты что, и впрямь ее чувствуешь?

– Почему бы?

– Этого я не знаю.

– Вот и я тоже. – Я застегнул молнию на сумке.

Когда я открыл дверь, она легонько коснулась моей груди, и от этого прикосновения меня бросило одновременно в жар и в холод.

– Карл не все мне рассказал, так ведь?

– Не все – о чем?

– О вас двоих.

– Все вообще рассказать невозможно, – попытался выкрутиться я, – о ком бы то ни было.

И выскочил из комнаты.

Карл дожидался меня в мамином холле. Он молча обнял меня – искренне и крепко.

А потом я выскочил и из дома.

Икеевскую сумку я швырнул на заднее сиденье, сам уселся на водительское, хлопнулся лбом о руль, повернул ключ в зажигании и рванул к Козьему повороту. И на секунду меня поманила возможность. Шанс раз и навсегда положить всему конец. И груда автомобильных остовов, которая все растет и растет.

Три дня спустя я стоял на футбольном поле Футбольного клуба Уса и почти жалел, что подписался на это. Дождь не прекращался, температура была плюс пять, и мы проигрывали со счетом ноль – три. Не то чтобы последнее меня тревожило, на футбол мне положить, однако я только что понял, что вторую игру – против Ольсена и против прошлого, – которую, как я полагал, мы выиграли, мы даже до половины не доиграли.