Однажды в Мидлшире - Дарья Эпштейн

– Вот только этого не хватало, – пробормотала Сьюзан.

Джейн спохватилась:

– Что ты, нет! Она была человеком! – Русалка запнулась. – Почти наверняка. Шучу, шучу!

Сьюзан улыбнулась и передернула плечами. Сидеть в беседке на ветру было здорово, но очень холодно. Джейн это заметила.

– Ты замерзла, да? Я тебя заболтала? Анна-Лиза обычно берет с собой чай или кофе… И ей тепло. И я тоже пью. Это все, что я могу, – пить…

– Я в следующий раз тоже возьму, – пообещала Сьюзан. – Ну, если ты не против как-нибудь еще поболтать.

Джейн просияла:

– Здорово будет! Тут жутко скучно одной.

– Тогда до встречи, – сказала Сьюзан. – Ты мне очень помогла!

Она уже почти дошла до моста, когда Джейн ее окликнула.

– Я вот еще что вспомнила. Ты говорила про странное. Не знаю, важно ли это, но, когда я убегала из замка… Ну, в ту ночь… Я слышала выстрелы в саду. Я тогда с перепугу решила, что это за мной, но стреляли, пока я еще была внутри. Это было что-то другое.

«Ну и что я, собственно говоря, узнала?» Сьюзан шла обратно в редакцию, и ее переполняло недовольство собой. Запись о браке между Джолин и Диком Бушби отсутствовала, но это ничего не значило. Джолин назвала сына в честь Джосайи Диглби, но это тоже не давало ничего нового – они уже выяснили, что у них была любовь. Которая, по-видимому, закончилась без драмы, по крайней мере для нее. Она вышла за человека своего круга, и, по словам Джейн, выглядела вполне счастливой. А Джосайя Диглби просто не успел наладить свою жизнь.

Выстрелы в ночи? Это могло быть все что угодно. На территорию сада могла забрести лиса или залезть кто-нибудь из деревенских, и Дик Бушби хотел его напугать. Или ружье могло просто случайно выстрелить.

«Ох, Сьюзан, просто сядь и напиши этот текст! Хватит придумывать себе отговорки».

Она так глубоко задумалась, что перестала смотреть по сторонам, и когда из соседней кондитерской появился человек, врезалась в него.

– Ой! Простите!

– Сьюзан? Привет!

Перед ней стоял Сонни Кинг. Он чуть рассеянно улыбался.

– Ох, Сонни, здравствуй. Прости, я задумалась.

– Ерунда. Я тоже. Дропс дал тебе выходной, или ты сбежала из рабства?

– Нет, я… – Сьюзан замялась, а потом признала: – Я правда сбежала. Но по делу. Собирала информацию.

Сонни прищурился. Его ноздри раздулись.

– Это как-то связано с теми погибшими девушками, про которых ты меня спрашивала?

– Ты интересуешься как друг или как журналист?

– Пятьдесят на пятьдесят. – Сонни ухмыльнулся. – Ладно, забудь. Ты все равно не проболтаешься. Лучше скажи, сможешь заглянуть к нам вечером?

Что-то в его тоне заставило Сьюзан насторожиться.

– С мамой плохо?

Сонни чуть кивнул.

– Она всегда становится беспокойной перед Рождеством. Много говорит о… ну, ты знаешь. А вчера вечером чуть не ушла куда-то в лес. Сказала, что происходит что-то важное и ей нужно разбудить друзей.

– Ох.

– Мне нужно работать, сейчас вообще не до отдыха, но я не хотел бы ее запирать. Сама понимаешь… это мама. Так что… Если ты, конечно, можешь и тебя это не затруднит.

– Я зайду, – пообещала Сьюзан. – Обязательно.

В редакции Дропс встретил ее акульей улыбкой.

– Моя дорогая Сьюзан! – произнес он с ноткой сарказма. – Вы вернулись. Я вас обрадую. Или огорчу. Виктор только что сдал блестящую статью, и ваше место на полосе занято. Но я хочу увидеть ваш текст до Рождества. Ясно? Это как раз та история, которую хорошо читать дома, под елкой, в ожидании чуда. Не смейте меня подводить.

– Да, Гораций, – пискнула Сьюзан и просеменила к своему столу.

Виктор полулежал под пледом в гостиной. Уютно потрескивал камин. В кружке остывал чай. В тарелке остывал пирог.

Виктор разговаривал с отцом.

– Я еще не думал об этом.

– За неделю до Рождества ты не думал, где его проведешь? – переспросил Эрскин-старший. – Не говори ерунды. Если не хочешь приезжать, просто признайся в этом!

Виктор смутился.

– Да нет, пап, я правда не думал. У меня было очень много работы. У меня и сейчас много работы.

Голос в трубке потеплел. Теперь он почти мурлыкал.

– Я слышал. Саманта говорит, это будет нечто потрясающее.

– Что?..

Диван, камин, чай и вся комната полетели в черную дыру. Виктор вцепился в трубку.

– Твой дебютный роман, – сказал отец. Он хохотнул: – Да, признаюсь, она мне рассказала. Без подробностей, разумеется. Но я очень рад, сын, правда.

Желудок Виктора наполнился льдом. Он собрал свой голос и выдохнул:

– Она не должна была говорить. Это нарушение политики…

– Сэм – мой очень старый друг. Она и твой старый друг. Ты ведь поэтому к ней обратился, так ведь? Брось, я на самом деле ничего не знаю. Никаких подробностей, только сам факт книги. Но жду с нетерпением. И очень горжусь тобой, Виктор.

– Спасибо, пап.

Виктор знал, что отец говорил искренне. Как же долго он хотел услышать эти самые слова! И Сэм абсолютно права – роман будет бестселлером. Она в издательском бизнесе двадцать лет и знает, что говорит. Отчего же сейчас он чувствует себя так гадко? Виктор отшвырнул плед и провел ладонями по пылающим щекам. На самом деле он знал почему. И знал, что так будет, с того самого момента, когда Михлич впервые возник в гостиной и предложил ему эту идею. «Я хочу написать роман, – сказал тогда призрак. – Лучший свой роман. Но я мертв, и мне нужен кто-то живой. Вы готовы быть моим соавтором?» Кто в здравом уме мог отказаться от такого предложения?

И вот теперь роман был готов. Осталось только слегка его причесать. А потом он выйдет в печать, и на обложке будет имя Виктора.

Соавтора.

По комнате пролетел сквозняк, и Виктор понял, что уже не один.

– Вы готовы работать? – спросил призрак Михлича.

– Да. Да, конечно, – ответил Виктор и придвинул к себе ноутбук.

– Я рад, что вы в конце концов разобрались с загадкой медальона, – сказал призрак Джонатана Диглби.

Оба лорда, живой и призрачный, сидели в малой гостиной замка и читали «Мидлшир таймс». Здесь было тепло, потому что горел камин, и светло, потому что по углам стояли латунные торшеры с ткаными абажурами. С потолка свисала старинная люстра, но даже волшебнице Анне-Лизе не удалось вернуть ее к жизни и теперь она была просто элементом декора.

– Мы бы справились быстрее, если бы вы нам немного помогли, сэр, – сказал лорд Диглби. – Но, полагаю, у вас были свои