Однажды в Мидлшире - Дарья Эпштейн

– Можно, – сказал Джон.

И призраки появились снова, будто и не исчезали.

– Я чуть не лопнула, стараясь не дышать! – пожаловалась зеленая леди.

– Аугустина, но ведь ты вообще не дышишь! – возразила ее белесая подруга.

– Да, Лобелия, но если бы я дышала, я бы непременно лопнула!

Старинная люстра в бальном зале покачнулась, мигнула и вспыхнула. Впервые за шестьдесят лет.

В то же самое время Сонни Кинг преступил порог дома Бушби. В руках у него была корзина домашнего печенья.

– Если это взятка, чтобы я забыл о той твоей статейке, то я ее не принимаю, – заявил Огастес Бушби, закрывая за ним дверь.

– Папа, но ведь ты ее не читал, – возразила Сьюзан, появляясь из глубины дома.

– Не читал, – согласился садовник. – Но она мне не нравится. Чай будешь?

Он исчез в кухне, а Сьюзан провела Сонни в гостиную и усадила на диван. Сама она заняла кресло напротив и некоторое время молчала, глядя на названого брата и подбирая слова. Наконец она решилась.

– Сонни, мне нужно тебе кое о чем рассказать. Это касается твоей мамы, медальона и нашей работы. Но ты должен пообещать, что не напишешь об этом ни слова. По крайней мере, не в «Инфо».

Сонни вгляделся в ее лицо. Она была предельно серьезна.

– Кажется, у меня нет выбора, – ответил он.

И Сьюзан начала говорить…

– Это я создал! Я! Каждый сюжетный поворот, каждого персонажа!..

Михлич гневно вышагивал по гостиной и бурно жестикулировал. Полы его классического твидового пиджака колыхались, как настоящие, а тонкое пенсне перекосилось на сторону. С него можно было писать портрет оскорбленного достоинства.

– Так уж и каждого? – возразил ему Виктор. – Марианну создал я. В вашей версии она была просто эпизодическим персонажем, почти без личности.

– Без личности! Каждый мой персонаж – личность!

– А Оттис? Оттис тоже личность?

Старик невнятно фыркнул.

– И второе убийство тоже целиком мое, – продолжил Виктор. – Так что я имею полное право подписать рукопись своим именем.

– Никакого! Никакого права!

Михлич попытался стукнуть кулаком по столу, но стука не получилось. Тогда он просто развернулся к собеседнику и стал жечь его взглядом. Виктор отложил ноутбук, на экране которого сияло недописанное письмо Саманте, и вздохнул.

– Но вы ведь понимаете, что книга не может быть подписана вашим именем.

– Черта с два!

Молодой человек покачал головой:

– Нет, не может.

– Вам все равно не удастся выдать это за свое. У меня очень яркий и узнаваемый стиль! Мои наследники вас засудят!

– Вряд ли. – Он говорил мягко и спокойно, как с ребенком. – Скорее, назовут меня вторым Михличем. И будут радоваться, что я возрождаю то, что, казалось бы, исчезло двадцать лет назад. Ведь двадцать, верно?

Михлич опустился в кресло и ничего не ответил. Вид у него был подавленный. Виктор, наоборот, воспрянул духом.

– Вы же помните, какой мы заключили договор? Вы диктуете, я пишу, связываюсь с издательством и издаю роман под своим именем. В итоге, правда, я работал ничуть не меньше вашего. Очень уж меня захватила ваша задумка.

По губам старика пробежала самодовольная улыбка.

– Я помню, – сказал он и устало провел ладонью по глазам. – Простите меня, Виктор, я погорячился. Вы действительно прекрасно поработали, и ваше имя должно быть на книге рядом с моим…

Виктор попытался что-то сказать, но Михлич остановил его жестом.

– Знаю, что вы скажете – моего имени там не будет. И это ужасно несправедливо. – Старик вздохнул. – От меня почти ничего не осталось, видите? Даже нормальной памяти. А ведь я старался, так старался создать хоть что-то настоящее… Действительно стоящее. Возможно, великое. Но читатели этого не хотели. Им нужны были загадки, головоломки, интриги… И я давал им это. С каждой книгой у меня получалось все лучше и лучше. А то, чего я действительно хотел, уходило все дальше и дальше. А потом… все кончилось. И сейчас этот роман…

Старик поднялся и махнул рукой.

– Что уж теперь. Подписывайте, Виктор. И отправляйте. Вы правы. Двадцать лет спустя у меня нет ни единого шанса что-либо написать. Я свое упустил.

Виктор подошел к старику и встал рядом с ним у окна. Они молча созерцали сверкающую от снега улицу. А потом Виктор заговорил, медленно и задумчиво:

– Знаете, ведь почти все, что вы мне продиктовали, есть и на листах, которые я нашел в подвале. Помните эти листы?

– Ерунда, там почти ничего не было. Все потерялось или сгорело за двадцать лет. Тут же кто только не жил!

– Нет, там было все полностью, я в этом уверен. Я перепечатал все с этих листов, добавил несколько эпизодов, чтобы заполнить пробелы и сделать историю связной, а сами листы потом сжег.

– Да что вы такое говорите?! Ничего вы не сжигали!

– Конечно же, я их сжег, иначе куда они делись? А потом мне стало ужасно стыдно и я понял, что просто не смогу выдать работу великого Михлича за свою, и я позвонил Саманте и во всем признался.

– Но…

Виктор взялся за телефон.

– Не смейте, Виктор!

– Сэм, привет, это Вик. Да, готово, я как раз по этому вопросу. Слушай, я должен тебе кое-что рассказать…

Михлич стоял посреди комнаты и ошарашенно слушал. А Виктор все говорил:

– Ты, конечно, можешь сделать экспертизу, чтобы убедиться, но, думаю, этого не понадобится. Несколько листов у меня еще сохранились, я привезу их с собой. Да, на Рождество у отца. Там и встретимся. Но, Сэм, это ведь все равно бомба, правда? – Он посмотрел на старика и вдруг подмигнул: – Кажется, это его лучший роман.

По призрачному лицу Михлича катились слезы. Он был счастлив, как никогда при жизни.

Дропс барабанил пальцами по столу. Стол был завален бумагами, записками и экземплярами конкурирующих изданий, и, чтобы так по нему стучать, нужно было освободить место. Это был плохой знак. Сьюзан приготовилась сражаться.

– Это очень хороший текст, – сказал Дропс, и перед глазами Сьюзан мелькнула акула, пробующая на вкус клетку с аквалангистом. – Мне нравится подача. Мне нравится последовательность. Мне нравится стиль.

Он посмотрел прямо на Сьюзан:

– Мне не нравится подпись. Я ожидал, что внизу будет стоять только ваше имя. В крайнем случае – имя Менди или Виктора.

Сьюзан выдержала взгляд:

– Гораций, вы знаете, что мы все над этим работали. Из нас получилась