Кино для взрослых - Евгений Новицкий

Как-то раз мы с Валей сходили на мосфильмовский просмотр новой комедии Карелова «Семь стариков и одна девушка», снятой специально для телевидения.

– Ну вот уже и для телевидения начинают снимать цветные фильмы… – с сожалением заметил я Вале, уже когда мы были дома.

– А что в этом такого? – не поняла девушка.

– Ну как, – вздохнул я, – скоро у всех будут цветные телевизоры… В кино перестанут ходить. И я в такой ситуации очень быстро стану ходячим пережитком прошлого.

– Ты ведь тоже можешь снимать для телевидения, – пыталась подбодрить меня Валя.

– Зачем мне это? – брезгливо отмахнулся я.

– Ну, если действительно, как ты говоришь, люди перестанут ходить в кино, то…

– То на телевидение я все равно и не подумаю сунуться, – закончил я. – Это пусть какие-нибудь Краснопольские и Усковы для этого презренного ящика снимают.

– Ящика Пандоры – еще скажи! – со смехом фыркнула Валя.

– Так и есть, – невозмутимо отвечал я. – И меня в этом ящике не будет.

– А вот я, может, и буду, – мечтательно проговорила Валя. – Чем я хуже Савеловой?

– Ты лучше, – успокоил ее я и чмокнул в губы.

– Слушай, – вдруг как будто что-то вспомнила Валя. – Я знаю, Савелова не в твоем вкусе, но вот есть одна актриса… Может, ты ее даже снимал раньше… Не помню, как зовут. Она играла в фильме «Знойный июль».

– Не знаю, – пожал я плечами. – Что за фильм такой? Может, «Июльский дождь»?

– Да нет же, – поморщилась Валя. – «Знойный июль» – это другое. Даже еще хуже, чем «Июльский дождь».

– Это мило, – рассмеялся я, почувствовав в Валиных словах «мою школу». – А режиссера этой знойной картины не помнишь?

– Увы, – покачала головой Валя.

– Чтобы ты – и чего-то не знала? – удивился я.

– Не ерничай. Я и про Хуциева от тебя только узнала… Зачем мне все эти фамилии тех, кто снимает ерундовые фильмы? Я же тебе про девушку просто хотела рассказать из этой картины. Там, в общем, было про какого-то вернувшегося из лагерей председателя колхоза, что ли. И вот он встречается со своей двадцатилетней дочерью, которую никогда не видел. И эта дочка – она, знаешь ли, ничего себе. Дивная девица. И в твоем вкусе. Я бы даже сама ее – того.

– Чего – того? – вскинул я брови.

– Трахнула бы, – пропела Валя, лукаво глядя на меня.

Я почувствовал мгновенный прилив возбуждения и сжал ее в своих объятиях:

– Ах ты, моя развратница…

Когда через энное количество времени мы лежали в обнимку, обессиленные, довольные и вовсю дымящие сигаретами, Валя вдруг спросила:

– А кто твой любимый режиссер? Кроме тебя самого.

Я состроил недовольную гримасу:

– Я, по-твоему, нарцисс, что ли? Я – один из самых нелюбимых своих режиссеров.

– Хорошо, допустим. Ну, а кто же любимый?

– Билли Уайлдер, – сказал я.

– Это который «Все о Еве»?

– Нет, – покачал я головой. – «Все о Еве» – это Манкевич.

– Ну вот, видишь, – с досадой вздохнула Валя. – Не такая уж я всезнающая, какой ты меня считаешь. Даже режиссеров понравившихся мне фильмов не запоминаю… А Билли этот твой, он что снял?

– Например, «В джазе только девушки».

– Серьезно?! – воскликнула Валя. – Это твой любимый фильм?

– Ты же про режиссера спросила, а не про фильм…

– Но если он снимает такое, то…

Я приподнялся на локте:

– Погоди, а что ты имеешь против «В джазе только девушек»?

– Это же безвкусица, – не моргнув глазом выпалила Валя. – Мужики переодеваются в женщин!

– Ну да, конечно, – протянул я. – Вот то ли дело – старики тренируются под присмотром блондинки!

Валя в притворном гневе схватила подушку и двинула ею мне по голове.