Встретимся в раю - Хейне Баккейд

– Он же хотел, чтобы ее кремировали, – слышим мы голос ее мужа из гостиной. По радио доносится проповедь, где говорят о связи между спасением и денежными подарками.

– Да, подумать только, – говорит она и расстроенно качает головой. – Чтобы его родную мать сожгли, а прах развеяли у подножья какой-то там горы. И что самое ужасное, он еще смеет сюда звонить – после всего, через что мы прошли. О, боже милостивый, – ахает она.

– Он вам звонил? – ошарашенно спрашиваю я.

– Вчера. Я думала, вы поэтому приехали. Чтобы…

– Вчера? Откуда он звонил?

– Не знаю. Он сказал, что хочет поговорить с Одд…

Наконец ее муж складывает газету и приглушает звук радио.

– Он хотел поговорить о своей матери, – объясняет он. – О небесах и рае.

– А это не одно и то же? – Я кошусь на Миллу, и она слегка пожимает плечами.

– Я скажу вам честно, – начинает дядя Борга и раскачивает кресло-качалку. – Сегодня ты попадешь ко мне в рай, обещал Иисус раскаявшемуся преступнику, распятому на кресте рядом с ним. – Он раскачивается еще быстрее, вцепившись руками в подлокотники. – Но рай, который упоминал Иисус, не на небе, – говорит Гунхильд и кивает мужу. – Господь желает, чтобы его дети отправились в Новый Иерусалим – туда, где находится божий трон, Господь хотел бы жить там с нами вечно, – добавляет он. – Но только нам решать, только сила нашей веры определяет, где находится наш дом.

– Значит, Свейн хотел узнать, где его мать – на небесах или в раю, – заключаю я и обращаюсь к дяде Борга, сидящему в гостиной. – И что вы ответили?

Он долго смотрит на меня, раскачиваясь в кресле вперед-назад.

– Что Сольвейг умерла до того, как получила избавление от грехов. Поэтому Господь решает, будет ли она жить на небе или в раю.

– Он боится, – вставляет тетя Борга.

– Боится чего? – с любопытством спрашиваю я.

– Остаться один, – продолжает дядя Борга. – Свейн знает, что его никогда не пустят на небо, потому что люди, которые не взрастили своей веры больше, чем с горчичное семечко, при жизни, в лучшем случае проведут загробную жизнь в раю, не попав на небо.

– Сольвейг рассказывала, что он изменился после того, как опять заболел. – Гунхильд складывает руки на столе и переводит взгляд с меня на стаканчик с лимонадом передо мной.

– Заболел? – я сжимаю зубы и делаю еще глоток горького лимонада. – Он болел?

– Да. В молодости у Свейна была опухоль мозга. – Она спешит долить лимонада в мой стакан и продолжает. – Ее удалили, и он выздоровел. Когда Сольвейг звонила, она рассказала, что Свейну опять стало хуже, и она отвела его к врачу, который нашел новые опухоли. Рак распространился.

– Когда он позвонил, я сказал, что ему нужно попросить об избавлении, и он исцелится в царстве Божьем, как только подтвердит свою преданность Богу, – говорит дядя из гостиной.

– Исцелится?

– Пламя святого духа божьего может выжечь рак, так же, как оно выжигает вирусы и бактерии. Даже если нервы, клетки или плоть мертвы, их можно исцелить, если они находятся в божьем месте.

– И что он на это ответил?

– Он сказал, что сначала ему нужно знать, где находится мать. – говорит Гунхильд, вздыхая. – Наверное, это лучшее, на что можно надеяться, учитывая обстоятельства.

– На что?

Она благоговейно улыбается.

– На то, что ему разрешат снова с ней встретиться.

– В раю? – спрашиваю я.

Она складывает руки и кивает.

– Но не на небесах?

Гунхильд Борг продолжает улыбаться, сильнее сжимая руки.

– Нет. Не на небесах.

В гостиной ее муж возвращается к чтению газеты, прибавляя звук радио и снова толкая кресло-качалку.