Война без особых причин - Александр Багой

Старик стоял на коленях в углу. Темное пятно на полу обозначало место, где был отодвинутый сейчас комод. Наум Борисович обернулся на шум. В руках он держал кусок половицы. Я издевательски улыбаясь сказал.

– Что же вы Наум Борисович, мебеля-то сами двигаете? Еще надорветесь…

Взгляд старика был прикован к пистолету в моей руке. Лицо его побурело. Грудь тяжело вздымалась.

– Что старый пидор, язык проглотил?

Я отшвырнул стоящий на дороге стул. Подошел к старику. Ударил его стволом пистолета по лицу наотмашь. Рассек щеку. Потекла кровь. Наум Борисович охнул и схватился руками за рану. Я пнул его несколько раз в живот. Старик скорчился на полу. Я присел на корточки и заглянул в тайник.

– Ого-го! Тут не только на черный день, но и на всю черную жизнь хватит!

Я выгреб из тайника в полу все, что там было. Мешочек с ювелиркой. Доллары, которые принес я. Две толстые пачки еще советских рублей. Завернутые в полиэтилен доллары и марки. Сверток на вид был солидный. Еще я достал от туда жестяную коробку. В ней оказались паспорта и военные билеты. Было даже ментовское удостоверение. Все с разными фотографиями и на разные фамилии. Видимо старик скупал их. Запасал материалы для работы. В коробке еще лежали штампы и печати. Моих документов не было. Я поднял голову Наума Борисовича за волосы.

– Ты козел, где мои документы?

– Негодяй, убийца! – слабо застонал старик. Я пожал плечами.

– Не мы такие. Жизнь такая. Где документы?

– Негодяй! Ничего я тебе не отдам! – вдруг тонко закричал Наум Борисович. – Ничего! – и закашлялся. Струйка слюны потекла по подбородку. – Сдохнешь под забором! Я поднял его, и привалил спиной к комоду. Старик давился кашлем.

– Слушай, – убедительно сказал я. – Мне терять нечего. Я из тебя сейчас ремни резать буду. Отдай документы и я уйду. Заберу только свои деньги. Твои не трону. Слово даю.

– Воды! – прошипел Наум Борисович. – Воды! Я вздохнул.

– Где же я тебе сейчас воду возьму? Отдай документы и я тебе даже «скорую» вызову. Или искусственное дыхание сделаю «рот в рот», – засмеялся я. Мне самому понравилось, как я сказал. Старик хрипел, булькал. Вены на шее вздулись. Я испугался, что он умрет.

– Погоди, погоди, – заторопился я, – сейчас воды принесу. Погоди, слышишь? Я вскочил. Выбежал из комнаты. Набрал в кухне кружку воды.

Наум Борисович завалился на бок. Жадно хватил ртом воздух. Я присел возле него и поднес кружку к губам.

– Давай, пей.

Зубы его стучали о край кружки. Вода пролилась на подбородок, поросшую седыми волосами грудь. Сделав несколько глотков он отвалился. Задышал чуть ровнее. Кровь отхлынула от лица.

– Ну что, оклемался? – спросил я. Наум Борисович кивнул в ответ.

Вот видишь, – укоризненно сказал я. – Я тут с тобой вожусь. Спасаю, можно сказать. А ты меня так кидаешь. Разве это по-честному?

– Ладно, прошептал старик. – Твоя взяла. Документы в словаре. Там – и махнул рукой в сторону двери.

– Каком словаре?

– Малом энциклопедическом.

Я быстро отыскал словарь. Потряс. Из него выпал конверт. Я посмотрел содержимое. Паспорт мой. Паспорт Юли. Свидетельство о рождении Темки. Фотографии наши, фамилия другая. Все правильно. Не обманул, старик.

«Может не стоит? – подумал я. – Пусть живет». Нет. После того, что было, оставлять его нельзя. Слишком опасно. Да и деньги пригодятся. И вообще: он сам виноват. Этот довод показался мне убедительным.

Я вернулся в комнату. Наум Борисович уже отошел. Сидел на полу прямо. Прижимал к ране платок, смоченный в воде.

– Все правильно? – спросил он. – Все, ответил я, подходя.

– А мерзавец ты все-таки. Мерзавец и негодяй. Зачем же сразу бить-то? – ворчливо сказал он. – Ну приди ко мне. Объясни. Денег нет, ситуация трудная. Разве ж я не пойму? Ты же мне как родной! Как сын! А ты сразу бить старика! И тебе не стыдно?

– Стыдно… папа, – сказал я и выстрелил ему в голову. Наум Борисович мешком повалился на бок.