Затаившийся - Грегг Олсен

Дни складываются в недели, а в деле Уорнер не намечается ни малейшего прогресса. И вовсе не из-за того, что мы не прикладываем усилий. Монтроуз и я перепробовали все, что могли. Допросили не меньше дюжины человек. Расследовали каждую зацепку.

Похищения и убийства случаются нечасто, а вот висяки сплошь и рядом.

Никто не видел ни Койла, ни его красного пикапа. Его сестра сообщила, что он ходил к врачу из-за серьезного заболевания, про которое не хотел рассказывать на работе. Налипший на пикап тростник? Такой растет повсюду. Это ничего не доказывает.

Все упирается в то, что нам нужны результаты анализа ДНК. Звонки в лабораторию Такомы не помогают. Порой мне кажется, что криминалисты скорее отодвинут твой запрос в самый конце очереди, если слишком надоедать им напоминаниями. Все результаты нужны как можно скорее. Несрочных запросов попросту не существует.

* * *

Это похоже на игру, но лишь на первый взгляд. На самом деле это борьба за выживание. Чайки кружат над Окленд-бэй и роняют на камни внизу моллюсков и устриц. Парят в воздухе, выбирают походящее место и бросают. Ракушка разбивается о камни, и чайка моментально приземляется рядом, словно йо-йо, пока ее не опередили вороны или другие ленивые птицы. И так раз за разом. Весь день. Не понимаю, почему птиц считают глупыми. Эти чайки невероятно умны. Они прекрасно наловчились вскрывать раковины.

Монтроуз протягивает мне кофе.

– Спасибо, – говорю я. Он садится рядом, и мы вместе смотрим на воду.

– Ты хочешь об этом поговорить? – спрашивает он.

Кто знает, что он подразумевает под этим. Но я не хочу обсуждать ни один из возможных вариантов.

– Не особенно, – говорю я.

– Тебе это нужно, – возражает он. – Ты ведь все время об этом думаешь. Ли, ты не можешь избежать последствий – и плохих, и хороших.

– Чего же тут хорошего?

– Из-за того, что случилось, ты решила стать копом. Ты сопереживаешь жертвам и благодаря этому отлично справляешься с работой.

Я обдумываю его слова. Аргумент притянут за уши, но это все равно милый жест.

– А что насчет плохих последствий?

– Я не психолог, – говорит Монтроуз. – Я им вообще не доверяю. Но могу высказать собственное мнение.

– И каково же твое мнение? – спрашиваю я, делая глоток кофе и чувствуя, как сжимается горло. – Что ты думаешь?

– Что какая-то часть тебя осталась там, в тупике на Тамарак-Лейн, – говорит он. – Что ты выжила, но не смогла забыть. Тот день не отпускает тебя, и это плохо.

Я продолжаю глядеть на воду:

– Ты же не психолог, Монтроуз.

– Ну да, не психолог. Ходил к ним пару раз. Не помогло. Мы же просто разговариваем, верно?

– Просто разговариваем, – повторяю я. – Хорошо.

Я наблюдаю, как чайка роняет на камни прямо перед нами очередную ракушку. Белые осколки летят во все стороны, и чайка приземляется, чтобы съесть устрицу.

Выдержав крайне долгую паузу, я наконец подаю голос.

– Возможно, ты прав, – признаю я с неохотой. – Какая-то часть меня действительно осталась там, под этими ветвями. Я вспоминаю себя, ту двенадцатилетнюю девочку, и пытаюсь понять, почему она была так глупа? Как я могла не понять, чего добивался Ходж, когда заговорил со мной?

– Ты была ребенком, – говорит Монтроуз.

– Да, – соглашаюсь я, на этот раз глядя прямо на него. – А Кэти Райнхарт была девушкой, но она все равно ошиблась. Как и Софи Уорнер. Было мгновение, когда они поняли, что выхода нет. Совсем как я, когда наклонилась, чтобы посмотреть на котят в машине.