Иллюзия убийства - Кэрол Макклири

Мы на пути из Гонконга в Иокогаму, Япония. Между тем приближается Новый год. Стоя на носу парохода — в запретной зоне, — я подставляю лицо ветру и морским брызгам и смотрю на горизонт. Я рада, что совершаю такое увлекательное путешествие, но также и встревожена: моя подражательница не просто может украсть у меня лавры — из-за унизительного поражения мне придется уйти из профессии.

Говорят, что я вижу мир черно-белым. Наверное, так и есть. Победа или поражение. Никаких компромиссов.

Я знаю, это неправильно, но такова моя натура. Возможно, потому я так отчаянно держусь за память о «мистере Кливленде» — как собака, заскочившая в фургон с мясом, я вцепилась зубами в эту тему, и ничто на свете не заставит меня отпустить ее.

Отбросив в сторону мрачные мысли о своих недостатках, я раздумываю о кругосветке. Моя судьба связана с этим пароходом, потому что предстоящий отрезок пути — самый протяженный: более тысячи шестисот миль до Иокогамы и потом еще пять тысяч по просторам Тихого океана до Сан-Франциско. После этого на «железном коне» через весь континент до Восточного побережья Америки.

Морская тишь и пребывание в одиночестве способствуют тому, что я снова погружаюсь в свои мысли, а это опасная ситуация, слишком часто приводившая меня к беде. Учитывая, что на борту находится фокусник, специализирующийся на чтении запечатанных посланий — а он даст представление в канун Нового года, — появляется возможность включить свое богатое воображение, которое, по мнению Фредерика Селуса и лорда Уортона, я неумеренно использую.

И вот я придумала, как пролить немного света на тайну, прибегнув к ловкости своих рук, и, прежде чем судовой колокол возвестит о наступлении Нового года, я приведу в действие разработанный мною план.

Еще через каких-то несколько часов 1889 год уйдет в анналы истории и наступит 1890-й.

День такой теплый, что мы не заворачиваемся ни в какие шали, платки или пледы. Ранним вечером пассажиры сидят в общем зале, беседуют и рассказывают всякие истории. Мне не хочется с кем-либо контактировать, но я заставляю себя принять участие в общем разговоре, чтобы отвлечься, потому что мой план дерзок и я нервничаю.

У капитана есть шарманка, которую он принес в зал, и по очереди с судовым врачом они крутят ручку.

Спустя некоторое время мы идем в вестибюль ресторана, где помощник капитана угощает нас пуншем, шампанским и устрицами, которые он припас в Америке специально для этого случая.

Потом веселый японец из Иокогамы, жена которого такая же веселая и добродушная, учит собравшихся пассажиров исполнять под простую и легко запоминающуюся мелодию песенку, состоящую из одной строки: «Ослик радостно поет, выйдя на лужок. Ослик радостно поет, выйдя на лужок. Эй-хо-ха! Эй-хо-ха!»

Я потягиваю пунш, слушаю, как поют пассажиры, и смеюсь. Я не осмеливаюсь пить шампанское, потому что мне нужно прочно стоять на ногах и иметь светлую голову.

После того как объявляют о начале представления иллюзиониста, мы проходим в ресторан, где устроили небольшую сцену.

Наступает время и для моего представления. Придуманный мною план состоит в том, чтобы заставить тех, кто нанял мнимую Амелию Кливленд, выдать себя.

Для этого мне нужно собрать за одним столом Сару, лорда и леди Уортон и Фредерика. Поэтому я уговорила капитана пригласить их за его стол, и еще фон Райха, поскольку он, как кажется, идет на поводу у Уортонов. Я буду сидеть с ними и наблюдать за их лицами, когда проделаю свой трюк.

Вытащить на свет божий двух затворниц — леди Уортон и Сару — и усадить их за стол было нелегко, но капитан уговорил ее светлость, которая пришла в вуали. Сару мне удалось выманить из ее монастыря, предложив выйти в свет в каком-нибудь измененном облике. Это был вызов, и она не могла его не принять; Сара решила явиться в образе немолодой русской княгини, роль которой когда-то исполняла.

Какими бы ни были мои подозрения в отношении Сары, я не только обожаю ее как человека, но, подобно всему миру, трепещу перед ее талантом. Фредерик поведал мне, что он видел Сару на сцене в Париже, когда она играла роль, не вставая со стула, и тем не менее очаровала зрителей и затмила других исполнителей.

Иллюзионист называет себя «Великий Нельсон». В начале представления зрителям раздают бумагу, карандаши, конверты и предлагают написать короткую записку — не более десяти слов, — положить бумагу в конверт и запечатать его.

Конверты сделаны из толстой бумаги, и иллюзионист не может видеть сквозь нее, даже если будет смотреть на просвет.

Когда приходит время собирать конверты у пассажиров, Великий Нельсон говорит:

— Приглашаю добровольца собрать запечатанные конверты.

Я вскакиваю с места и сразу же начинаю их собирать.

— Мисс, пожалуйста, убедитесь, что они все запечатаны и что сквозь них ничего нельзя увидеть.

Собрав конверты, я вкладываю в стопку и свой, так чтобы он был ближе к верху — тогда иллюзионист скорее его прочитает. Я передаю на сцену конверты и поворачиваюсь, чтобы вернуться на место.