Неуловимые тени - Сергей Бакшеев

— Почему без бахил? — возмутилась она, увидев нетерпеливых посетителей. — Сюда нельзя!

— Мне можно. Следственный комитет. — Петелина развернула служебное удостоверение.

— Полиция, — добавил Валеев для вескости чуть высунув из кармана свою красную корочку.

— В какой палате лежит Васильев? — спросила Елена.

— В самой лучшей, в тридцать пятой.

— К нему заходил посторонний?

— Нет. — Медсестра похлопала ресницами. — Вы к Николаю Егоровичу? Только бахилы оденьте, у нас строго.

Она указала на корзину с бахилами рядом с диваном.

— Это можно, — согласилась следователь, присаживаясь на диван.

Натянув на обувь голубые бахилы, она дала поручение Марату, кивнув на стеклянные двери:

— Подежурь здесь. Если Токаев появится, задержи. А я предупрежу Васильева.

Шурша бахилами, Петелина направилась к дальней двери с номером «35».

Медсестра бросила вслед недовольный взгляд и пробурчала:

— Все равно не пустят. У Николая Егоровича сейчас врач.

Валеев, закончивший натягивать бахилы, вздернул бровь:

— Ты же сказала, что у Васильева никого нет.

— Я сказала, что нет посторонних. А это врач.

— Кто? — Валеев наклонился к медсестре и, заметив растерянность на лице девушки, вскипел: — Ты его не знаешь?

— Он не из наших. Личный врач вице-губернатора.

— Сам так сказал?

— Ну да.

— Лена! — крикнул Марат, сорвавшись с места.

Скользкие бахилы подвели его, он шлепнулся на гладком полу и этим все испортил.

Петелина, успевшая открыть дверь в палату, обернулась на шум. В этот момент высунувшиеся руки в медицинских перчатках обхватили ее, рванули на себя и развернули лицом в коридор. За ее спиной маячил человек в медицинском халате. Маска сбилась с его лица, и Марат узнал Токаева. Тот держал шприц-пистолет у шеи женщины и готов был нажать спусковой курок в любую секунду.

— Не приближайся! — предупредил Токаев, сверкая глазами. — Здесь тот же яд, что достался Холодову.

Валеев поднялся и выхватил пистолет:

— Ты, мразь, брось шприц и подними руки.

Но Токаев захлопнул дверь в палату и запер ее.

— Вздумаешь ломать — она мертва. Вздумаешь стрелять — она мертва, — пригрозил он, не повышая голоса. Знал, что и так услышат.

— Да я тебя! — колотил в дверь Валеев.

— А если не будешь мешать, то через двадцать минут я ее выпушу. Живой и здоровой.

— Что тебе надо?

— Чтобы ты ушел.

Токаев не кричал, не истерил, говорил с холодным спокойствием безумца, который для себя уже все решил. И это бесило еще больше. Валеев еле сдерживал себя, понимая, что сам уподобится безумцу, если попрет напролом. Это погубит Елену, она в руках маньяка, которому нечего терять. Он должен взять себя в руки, выиграть время и что-то придумать.

— Слушай ты, если хоть один волосок упадет с ее головы… — начал угрожать Марат и почувствовал бесполезность своих слов.

Кого он пытается запугать? Маньяка, который отрезал пальцы, руки и выпускал кровь из еще живых людей.

Токаев словно угадал его мысли и пообещал:

— Волосы я не трону.

Валеев заскрипел зубами от унижения и беспомощности. Хотелось кричать: тварь, мразь, нелюдь! Хотелось выстрелить в замок, вышибить дверь и размозжить голову убийце.

И тут он услышал голос Елены:

— Марат успокойся. Я в порядке.

Простые слова заложницы разрядили обстановку.

— Дай нам поговорить, отойди, — попросила она.

Валеев опустил руку с пистолетом, вытер вспотевший лоб, слыша, как бешено колотится в груди его сердце.