Седьмой гном - Маша Ловыгина

— Дружок, — Макар подхватил мальчика на руки и приподнял повыше, — если бы ты знал, как я тоже хочу порисовать! Давай, когда вернемся, возьмем карандаши и нарисуем наш дом?

— Давай! Только я хочу красками!

— Отлично, договорились!

— Я вот думаю, — Сима уткнулась подбородком в плечо Макара. — Что значили ее последние слова? Когда она мне позвонила и велела приехать сюда…

— Главное, что ты помнишь их наизусть. Тебе придется давать показания, и каждое слово может иметь решающее значение.

— Конечно, — кивнула Сима и потрепала Илюшу по макушке. — Спасибо тебе… Не знаю, что бы со мной было, если бы не ты…

— У меня сейчас одно желание — посадить вас в машину и ехать без остановок до самой Москвы, — выдохнул Макар.

— До Москвы? — еле слышно произнесла Сима. — Ты хочешь…

— Очень хочу, — отчетливо произнес Чердынцев, а Ерохин, подняв на него глаза, кашлянул в кулак.

Серафима провела пальцем по руке Макара, очерчивая голубоватую венку под кожей, и спросила:

— А ты не боишься…

— Я с тобой ничего не боюсь и обещаю вести себя хорошо. Вот только чугунных сковородок в нашем доме не будет, ладно?

— Ладно… Как же я устала…

— Ничего, скоро все закончится. Надо помочь Ерохину в этом деле. Придется, наверное, задержаться в городе. Ну, ты же понимаешь, как это бывает. И потом, надо вещи собрать, с документами решить. Может, Ерохин нам поможет, и мы распишемся по-быстрому, а? Свадьбу сыграем, когда к моим поедем. Там давно ждут… И еще надо…

— Как же я устала жить без тебя… — проговорила Сима, вытирая слезы о его свитер.

— Мама, ты почему опять плакаешь? — Илюша вклинился между ними и замер, тихонько дыша Макару в шею. — Мы тебе домик нарисуем! Красками! Хочешь?

— Хочу…

— Как на этих картинках, да, мама? — Илюша стал водить пальчиком над их головами от картины к картине.

— Да, милый…

— Сима, Горецкая точно не называла имя Околышева? — задумчиво спросил Чердынцев.

— Нет, я бы запомнила. Она была очень подозрительной и такой… — Сима поискала подходящее слово. — Такой осторожной, понимаешь? Я ведь его, — она дернула подбородком, указывая на сгорбившегося парня, — совершенно случайно пригласила. То есть, я совсем не думала, что пойдет именно он. Однажды я чуть с подоконника не упала, и потом очень боялась опять туда лезть. Ведь мог пойти кто-то другой, и ничего бы не случилось. Ну что у нее можно было взять? Мебель? Посуду? Или ее портрет? Красивый, конечно, но не произведение искусства.

— У нее муж художником был. Это его картины, — Макар обернулся, разглядывая летний пейзаж со старой дачей. — Я тебе хотел сказать, что тот гном, который… — Макар погладил по спине прикорнувшего ребенка. — Этот тип его испортил, — проговорил едва слышно.

— Ох… — Сима заметно расстроилась, а потом упрямо сжала кулаки. — Я его починю, вот увидишь! Знаешь, когда Амалия Яновна сказала эту фразу про седьмого гнома, я ведь подумала, что она повредилась рассудком…

— Седьмого гнома?

— Ну да. Какой такой седьмой гном? Ерунда какая-то…

— Мама, — Илюша поднял голову, а затем обхватил ее лицо ладонями, — мама, ну гномов же семь! Ты что, забыла?

— Ну что ты, милый, разве я могу забыть об этом? Благодаря нашим любимым гномам, ты научился считать. Покажешь нам, как ты умеешь это делать?

— Да! Смотрите! Вот один гном! Вот два гном… — мальчик поднял палец и стал водить им от картины к картине. — Вот три…

Макар и Сима переглянулись, а затем поднялись и уставились на пейзажи. Илюша продолжал считать, а они, словно завороженные, смотрели на садовых гномов, которые улыбались им из разных уголков нарисованного сада…