Синдром Фигаро - Ирина Грин

Жизнь внесла в планы Рыбака определенные коррективы.

Во-первых, с утра вместо похода в уютную кофейню и романтического завтрака пришлось вставать чуть свет и ехать в офис. Как сказал Тимур, шоу должно продолжаться, и «Кайрос» обязан открываться вовремя. Далось ему это шоу! Иван был уверен на тысячу процентов, что до десяти часов никто не то что не придет, но и не позвонит – понедельник все-таки, день тяжелый, и у клиентов полно других неотложных дел. Так оно, в принципе, и получилось.

Сам Тимур, идеально выбритый, в безупречно сидящем костюме, уехал с рассветом – ему нужно было забрать Кристину, которую доктор, несмотря на уговоры, оставил ночевать в больнице. Разумеется, Настя спала на соседней кровати.

Доктор настаивал, чтобы Кристина задержалась в больнице хотя бы еще на один день, но в ее планы это не входило. К тому же чувствовала она себя вполне сносно и считала, что в рабочей обстановке восстановит здоровье гораздо быстрее, чем в тишине больничной палаты, когда все мысли и чувства направлены вглубь себя, любимой, в поисках источника тревоги.

Кристина с Тимуром завезли Настю в детский сад, после чего она попросила отвезти ее на несколько минут домой, чтобы переодеться и хоть немного привести себя в порядок. По дороге Тимур вкратце рассказал о вчерашних поисках Рыбака и Щедрого.

– Я считаю, – сказал он, останавливая машину у подъезда, – что никакого гранта не было. Деньги на постановку Куцак раздобыл путем мошенничества.

Молчанов проводил Кристину до двери, но внутрь зайти отказался и ждал в машине, изучая котировки акций в мобильном приложении.

Кристине понадобилось не больше десяти минут, чтобы переодеться и привести себя в относительный порядок. Глядя на нее, посвежевшую, с идеально уложенными волосами, в строгом офисном костюме, Тимур невольно залюбовался.

– Поехали? – спросила Кристина, садясь рядом с ним, – Щедрый уже, наверное, заждался.

Майор и правда ждал Кристину. С утра он забежал в супермаркет и купил крупнолистовой чай – с кофе решил не позориться, все равно «Кайрос» ему не переплюнуть, коробку шоколадных конфет ручной работы и набор миниатюрных пирожных. В соседнем кабинете позаимствовал две одинаковые чашки с блюдцами, а электрочайник, сахарница и чайные ложки у него были свои. Убрав всю эту красоту в шкаф, он осмотрел свой кабинет и, оставшись доволен, сел в кресло.

В дверь постучали, майор встал, рука невольно потянулась к узлу галстука.

– Войдите, – дверь открылась, и Щедрый с трудом сдержал недовольную гримасу. На пороге стояла мать Ярослава Кузнецова, бледная и заплаканная. Причину слез майор знал – сегодня с утра суд должен был рассматривать ходатайство об избрании меры пресечения и наверняка принял решение оставить ее без изменения. А гражданка Кузнецова, скорее всего, надеялась, что наш суд, самый гуманный в мире, отпустит ее сына на все четыре стороны.

– Андрей Геннадьевич! – голос женщины дрожал. – Как же так! Ведь Ярослав ни в чем не виноват. Вы же знаете, что он никого не убивал.

Она судорожно всхлипнула, и Щедрый – ну не мог он выставить за дверь убитую горем мать – налил в чашку, приготовленную для чаепития с Кристиной, воды из кулера и протянул женщине. Но, вместо того чтобы выпить и успокоиться, Кузнецова вдруг рухнула на колени, бормоча что-то нечленораздельное, и обхватила колени Щедрого:

– Помогите! Не губите моего сына!

В этот момент в дверь постучали. Щедрый не успел ответить и по легкому скрипу догадался, что дверь открылась.

– Какого черта… – начал он, обернулся и осекся – в дверях стояла Кристина.

– Извините, – пробормотала она и попятилась.

– Кристина, подожди, – крикнул майор, пытаясь поднять Кузнецову. Субтильная на вид женщина казалась неподъемной, но Щедрый справился. Он вручил ей кружку с водой и, выпроводив за дверь, усадил на стоящий в коридоре стул, заметив, что Кристина не ушла, а стоит тут же, возле соседнего кабинета.