Паук - Ларс Кеплер

Фаустер всё так же пристально смотрит на неё.

— Я хочу, чтобы мой срок был изменён на пять лет условно с последующим полным освобождением в соответствии с параграфом 57а Уголовного кодекса.

— Это был бы весьма серьёзный шаг, — отвечает она, не в силах выдавить улыбку. — Но я прочла все заключения о вашем прогрессе и думаю, что, возможно, время пришло.

Мастер Фаустер протягивает правую руку так далеко, как позволяют звенящие наручники. Сабина встаёт, смотрит на Йону и медленно переступает красную линию. Лицо Фаустера сосредоточенное, выжидающее. Она наклоняется над столом и пожимает ему руку.

— Холодные пальцы, учащённое сердцебиение, — произносит он, отпуская её.

Он не сводит глаз с Сабины, пока та возвращается на своё место, садится, скрестив лодыжки, и кладёт ладони на колени.

— Что вы скажете, детектив‑суперинтендант Линна? — обращается Фаустер к Йоне. — Если я собираюсь вам помогать, мне нужно письменное подтверждение, что мои действия для шведской полиции подтверждают мнение фрау Штерн о необходимости смягчения моего приговора до условного.

— Значит, вы можете мне помочь? — спрашивает Йона, не отводя взгляда от голубых глаз Фаустера. Он видит, как тот ищет в нём слабые места.

— Да.

— Тогда я напишу ваше заявление.

— Вы слышали это, фрау Штерн?

— Слышала.

— Это стоит пяти вопросов, — говорит Фаустер с почти добродушной улыбкой.

— Хорошо, — отвечает Йона.

Фаустер выпрямляется, раздвигает колени и ставит обе ступни на пол. Зеленоватые брюки слегка задираются. На нём серые ортопедические тапочки и компрессионные чулки, плотно облегающие мощные икры.

— Детектив из страны Астрид Линдгрен, — произносит он. — Вы хоть представляете, во что ввязались, придя ко мне?

— Что вы имеете в виду? — спрашивает Йона.

— Вы хоть что‑нибудь обо мне знаете? Кто я? Знаете? Вы читали моё досье?

— Да.

— Итак, какая у меня психика? Что вы видите? Я хочу знать, с кем говорю.

— Я вижу сексуально мотивированное насилие без непосредственного сексуального акта, — начинает Йона. — В документах описан человек с нарциссическими чертами, манией величия. Но я также вижу человека, который создаёт правила и строго им следует, чтобы не чувствовать себя потерянным.

— Почему мои поступки вообще должны быть сексуально мотивированы?

— Почти все жертвы были мужчинами, работавшими в секс‑индустрии, а ваше насилие было сосредоточено вокруг ануса, гениталий и лица.

— В самом деле? — Фаустер ухмыляется так широко, что снова видны его короткие зубы.

— Согласно судебно‑медицинским заключениям, — отвечает Йона.

— Но этих экспертов там не было, когда всё происходило, не так ли? Разве не так, что все, кроме меня, лишь догадываются?

— Разумеется, — пытается вставить Сабина.

Уголки губ Мастера Фаустера опускаются, взгляд за толстыми линзами делается жёстким.

— У меня нет сексуальных чувств к мальчикам.

— Он не говорил, что вы…

— Взгляните хотя бы на моего первого, Кемаля. Что о нём сказать? Он был безобразен, глуп, плохо говорил по‑немецки. Сопливый нос, грязь под ногтями, на шее, за ушами… Его начало трясти, и он наобещал мне чёрт‑знает‑чего, говорил, что отсосёт мне… Я не смог сдержать смех, потому что к тому моменту уже влил ему серебро в глаза: он скорчился и исчез, словно его никогда не существовало. Он обделался и так дёргал верёвки, что по его рукам пошла кровь, почти как у Иисуса.

Фаустер, улыбаясь, откидывается на спинку стула, хотя кулаки по‑прежнему сжаты. Лицо Сабины побледнело, зрачки расширились.

— Сегодня я, разумеется, отказываюсь от всего этого. Я другой человек — тихо объясняет он.

— Это хорошо, — говорит Йона.

— Мне очень помогли за эти годы.

Йона изучал карту десяти убийств Фаустера в окрестностях Берлина. Первой жертве, Кемалю Юнверу, было всего девятнадцать, когда он погиб. Накачанный наркотиками и слепой, он был оставлен на линии S2 между станциями Кароу и Бух, как раз там, где пути проходят под кольцевой дорогой А10. В тот момент он был в сознании, кричал о помощи и сел, когда поезд приблизился.

— Меня заинтересовало то, что вы сказали раньше, — произносит Фаустер, глядя Йоне прямо в глаза. — О том, что я устанавливаю правила и следую им, чтобы не чувствовать себя потерянным.

— Разве это не так?

— Я всегда воспринимал это лишь как способ немного уравнять шансы с помощью особого «модус операнди». Поддерживать возбуждение, даже когда чувствовал свое превосходство.

— И всё же вы здесь, — замечает Йона.

— Меня арестовали случайно, и это немного иронично, — говорит Фаустер. — Я раздал все кусочки головоломки, но никто не разгадал мою загадку.

— Почему бы вам не назвать нам ответ сейчас?

— Потому что теперь это уже не имеет значения. И потому что я не хочу иметь ничего общего с тем человеком, которым был тогда. То, что я сделал, было ужасно, но мне было по‑настоящему плохо; я чувствовал на себе их взгляды, видел всякое.

— Давайте продолжим, — говорит Йона. — Потому что дело, о котором я хочу поговорить, всё ещё имеет значение и невероятно срочное.

— Надеюсь, вы правы, и я смогу помочь.

Йона передвигает свой стул через красную линию на полу, вплотную к столу Мастера Фаустера, садится и рассказывает ему о продолжающейся охоте на убийцу в Швеции. Он умалчивает о точных местах находок и лжёт, что все жертвы — женщины, но в остальном придерживается правды и упоминает об оловянных фигурках, предупреждающих о следующей жертве.

— Позвольте быть с вами абсолютно откровенным, — говорит Фаустер, когда Йона замолкает. — Я кое‑что знаю, но знаю гораздо больше вас.

— Что? — коротко спрашивает Йона.

— Вы подозреваете, что между «Серебряником» и фигурками может быть какая‑то связь?

— Среди прочих версий, — отвечает Йона.

— Это способ «Паука» сказать спасибо, — говорит Фаустер.

— «Паука»?

— Маленького паучка, — отвечает он с едва заметной улыбкой. — Я принимаю только тех, кто платит за свидание, но, когда узнал, что «Паучка» только что выписали из психиатрической больницы в Иттерё и что она утверждает, будто нуждается во мне как в наставнике… естественно, я заинтересовался. Она пришла ко мне, придвинула стул так же, как вы, и объяснила, что планирует девять убийств и хочет научиться ремеслу у самого известного ныне живущего серийного убийцы Европы. Я спросил, считает ли она Жиля де