Бой бабочек - Антон Чиж

По Пушкинской улице к Невскому проспекту неторопливым шагом шла парочка. Один из господ отличался ростом и сложением, другой, пониже его, замечательными усами и плотно сбитой фигурой. Со стороны казалось, что старые приятели вышли на свежий воздух поболтать о пустяках или дамах. Что, в общем, одно и то же. Мало кто мог предположить, что у всех на виду являлось чудо: логика совершала открытие.

Лебедев был редким счастливцем из смертных, кого удостаивали чести, посвящая в упражнения маевтики. Он не только не возражал, но всей душой принимал участие в загадочном процессе. Свою роль он знал хорошо: давать простые ответы на простые вопросы. Об остальном можно было не тревожиться. Логика свое наварит. Взгляд Ванзарова стал рассеянным, он плохо различал, что перед ним, уходя в мыслительные дебри.

– Морев лишает Савкину девственности, – сказал Ванзаров. – Она оказывает сопротивления?

– Таких следов нет, – робко ответил Лебедев.

– Барышня обманута, контракта у нее не будет. Когда это вскроется?

– Уж как выйдет… Не завтра наверняка.

– Есть свидетели, которые могут подтвердить, что Морев принудил ее к сношению?

– Нет… Более того, отдалась добровольно.

– Ему что-то угрожает?

– Нет, – опять повторил Лебедев.

– Когда вскроется обман с ангажементом, что будет?

– Да ничего… Барышня поплачет и пойдет травить плод… Обычная история…

– Тогда чего ему бояться?

Лебедев был вынужден признать, что очевидных фактов нет.

– Вывод: Морев уверен в безнаказанности.

– Уверен, – согласился Аполлон Григорьевич.

– Тогда зачем ему вешать Савкину?

Ответа не было. Лебедев высказал предположение, что пьяница окончательно сошел с ума и решил попробовать сильные эмоции.

– Потом раскаялся и написал покаянное письмо, – добавил он, за что тут же был одернут. Маевтика не признает рассуждений.

– Если Морев убил Савкину, то он же убил Карпову? – продолжил Ванзаров.

– Сходный способ, – ответил Лебедев и хотел порассуждать о театральном тросе, но вовремя поймал себя за язык.

– Потом три месяца поднимал и опускал тело.

– Проверял, как подвялилась… Безумец, что возьмешь…

– Раз он убил барышень, то кто подбросил бумажных бабочек?

– Морев кинул, как подпись мастера…

– Допустим, это так… Откуда взялась бабочка в его крови?

– Убийца положил… Очевидно… Не сам же он…

– Значит, убийца знал, что это Морев убил обеих…

– Конечно, знал…

– И убийца знал, что Морев оставляет бабочек…

– Нет никаких сомнений…

– Бабочка в крови Морева – это знак мщения?

– Конечно! – обрадовался Лебедев. Такой простой вывод ему очень понравился. Отмщение мое: дескать, ты бабочек на убитых клал, вот теперь получай обратно.

– Выходит, убийца отомстил за Карпову или Савкину. Или за обеих сразу? – спросил Ванзаров.

– Может, за них… А может, Морев раньше кого-то из барышень обижал… Наверняка, подлец, обманывал. Вот и достигло его мщение.

– Убийца ждал не меньше трех месяцев, чтобы совершить возмездие. Почему?

Тут Лебедев нашелся быстро.

– Не был уверен… Искал доказательства…

– Какие именно?

– Может, в щелку подсмотрел…

Ванзаров глубоко вздохнул.

– Допустим, вы правы… – продолжил он. – Некто видит, как Морев насилует Савкину, которая не сильно сопротивляется. Потом этот некто ждет, ничего не предпринимая, когда Морев повесит ее.

– Что вас смущает?

– Морев должен был наткнуться на мою ловушку с песком, когда привел Савкину на сцену. Других свободных тросов нет… Куда ему деть мешок? Срезать при барышне? Она, чего доброго, откажется совать голову в петлю…

– И как ему быть? – невольно вырвалось у Лебедева.

– Морев должен был заранее найти мешок и его срезать, – ответил Ванзаров. – А потом еще подготовить запасной мешок, чтобы надеть на тело.

– Выходит, планировал убийство…

– Которое ему не нужно.

– Не нужно, но Савкину повесил…

– Аполлон Григорьевич, Морев не тот человек, что умеет планировать… Он гастроли звезды не смог спланировать. Пил и обожал бабочек… Куда ему злодейские планы строить…

– Это вам психологика шепнула? – аккуратно ввернул Лебедев.

Ванзаров промолчал. Они свернули на шумный Невский, где никто не обращал внимание на парочку мужчин, идущих под руку. Невский и не такое видывал.

– Он кое-что знал, – наконец сказал Ванзаров.

На всякий случай Аполлон Григорьевич не стал спрашивать: «О чем знал?» Вдруг маевтика еще не кончилась. Этого момента он никогда не мог уловить.

– Он знал… – уверенно повторил Ванзаров, возвращаясь из мыслительных дебрей и яснея взглядом. – Вернее: узнал… Подозревал… Про Карпову. Потом про Савкину. Окончательно убедился в «Неметти». Пришел к себе в номер, чтобы написать покаянное письмо. За то, чего не совершал…

Во всех этих играх логики был только один раздражающий момент: великий криминалист и ученый Лебедев порой ощущал себя глупым школяром у доски, когда надобно решить простейший пример, а он забыл арифметику. Неприятное чувство.

Аполлон Григорьевич предложил заглянуть в кофейню «Au fin goût», что виднелась на другой стороне проспекта, испить по чашке горького шоколада. Но Ванзаров, как обычно, спешил. Не до шоколада ему было.